— Да и как ты их загонишь? Они в столице садиться не станут, полетят к своим, на прииски.
— А они разве уже не в столице? — спрашиваю тихонько у Азамата.
— Он имеет в виду подкрепления, — бормочет тот, не сводя глаз с карты.
Эндан отмечает на карте несколько мест — видимо, это платиновые разработки. Они располагаются вдоль обеих горных цепей, ближе к сердцу континента.
— Значит надо в междуречье, — тоном «вы все идиоты» сообщает сухарь-моралист, тыча в карту.
— Я тебе говорю, нельзя в междуречье, — тут же перебивает его сосед. — Там лошади наши, мы не успеем их вывезти! Ты понимаешь, какой это урон!
— Ну а куда мы их денем, в горы закопаем, что ли?! — вскидывается Эцаган. — Это они на нас нападают, а не мы на них. Вы, может, умеете расположить противника, как вам удобно? Я — нет!
Азамат откашливается, снова наклоняется и отменяет все лишние выделения на карте. Потом ударяет пальцем в лесок, из которого берёт начало Сиримирн, как раз в самом узком месте между большими хребтами.
— Вот тут, — говорит он размеренно, — между Ахмадул и Короул расположены их крупнейшие разработки. Я думаю, что их корабли будут приземляться у подножия Ахмадула. Короул-то чужаков не впускает. А между хребтами здесь огромное болото. Я думаю, что мы окружим их здесь. И утопим.
Я вынуждена зажать рот рукой. Понимаю, конечно, что коро-ул — это всего-навсего «чёрные горы», но ничего не могу с собой поделать.
— А мы-то там откуда появимся? — спрашивает Онхновч.
— Отсюда, — Азамат отмечает область по другую сторону Ахмадула, — отсюда, — они рисует стрелки от столицы и от моего дома к верховьям какой-то большой безымянной реки, вытекающей из того самого болота, — отсюда, — он обводит Короул, — и отсюда, — последняя стрелка ведёт от Сирия вверх по течению Сиримирна. — Ну и из космоса, конечно.
— Интересно, — хмыкает толстяк, — а нас Короул, по-твоему, примет?
— С нами боги, — пожимает плечами Азамат. — Имеет смысл хотя бы попытаться…
— Да вот прям так сирияне и стали нам помогать! — перебивает его сухарь. — Они скажут, мол, сами кашу заварили, сами и расхлёбывайте!
— Мне не скажут, — как-то зловеще усмехается Азамат.
— Это почему? — удивляется толстяк. — Они никогда столичные инициативы не поддерживают.
— Потому, — нравоучительно говорит Онхновч, — что Азамат сириянских женщин ценой собственной красоты спас. Они ему на две жизни вперёд должны теперь.
Народ замолкает, осваиваясь с этой мыслью.
— Вот же ж шакал! — выпаливает толстяк. Азамат раскатисто хохочет.
