В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
В это не хотелось верить (командиры и сослуживцы отзывались о нем положительно), но и сбрасывать со счетов такой фортель было нельзя.
Заняв позиции, разведчики затаились. Почти все отобранные Васильковым бойцы вооружились винтовками. Дистанция до островка была плевой, но пистолетный патрон все равно был слабоват для поражения живой силы, укрывшейся в дальнем кустарнике.
Телегу с бочкой ждали минут пять. За это время спокойно осмотрели остров.
«Никого», — просигналили с левого фланга.
«Чисто», — вторил ему правый фланг.
Наконец послышался скрип колес. Сквозь просвет в крайних кустах показалась лошадь, за ней, переваливаясь с боку на бок, катилась телега.
— Тпр-ру! Стой, окаянная! — нарочно громко скомандовал Старцев."
"Зайдя по колено в воду, лошадь послушно остановилась, опустила голову и стала пить. Иван же по-хозяйски и так, будто занимался этим всю жизнь, принялся черпать воду ведром с привязанной к его дужке веревкой. Зачерпнув воду, он поднимал его, подносил к бочке, опрокидывал. И снова швырял в реку подальше от телеги…
Глядя на боевого товарища, Васильков не переставал удивляться его безрассудной смелости.
Вернувшись час назад из штаба полка, командир разведроты обрисовал подчиненным ситуацию и с ходу предложил созревшую идею. Те одобрили план, а Старцев, опередив других, вызвался в «водовозы».
— Да я ж из крестьянской семьи, братцы! — объяснил он свое решение и продемонстрировал широкие рабочие ладони. — Вот, поглядите! Я ж и косой, и тяпкой, и лопатой, и топором…
Александр возражать не стал — Ванька и вправду идеально подходил на эту роль.
А сейчас, поглядывая на друга, и явственно ощутил беспокойство: «Вдруг и вправду на другом берегу засел снайпер? Вдруг в эту самую секунду его указательный палец поглаживает спусковой крючок?»
Однако кругом стояла напряженная тишина: ни выстрелов, ни взрывов, ни треска ломающихся веток. Лишь старое помятое ведро на длинной веревке равномерно шлепало по водной глади.
И вдруг лежащий слева от Василькова боец прошептал:
— Командир, куст прямо перед нами.
Васильков перевел взгляд на кустарник, которым порос ближний бережок острова. Один из кустов действительно шевелился не в такт другим, качавшимся под дуновениями слабого ветра.
По цепочке справа передали:
— Наблюдаем движение!
Тут Александр и сам заметил проступившие сквозь листву контуры фрица в серо-зеленой камуфлированной форме. Присев на четвереньки, тот медленно приближался к воде.
— Приготовились, — поднял винтовку Васильков.
