В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
Столкнувшись в дверях с Пономаренко, он обрадовался и тут же принялся рассказывать, как только что рядом с его машиной разорвался снаряд:
— Жахнуло, Пантелеймон Кондратич, так, шо аж уши заложило! Весь правый борт осколками посекло! Стекла вдребезги! Вы только полюбуйтесь, на что мы теперь похожи…
Волнуясь, он всегда неистово жестикулировал, словно наглядно мешая русские и украинские слова.
Однако шеф в этот тревожный час не был расположен к разговорам даже на такие темы. Бросив на заднее сиденье саквояж, Пономаренко приказал обеим автомашинам немедля отправляться в путь.
И вот теперь «эмка» мчалась по улицам Смоленска, изредка обгоняя небольшие группы солдат и горожан. Грузовик безнадежно отставал. Позади все еще слышались взрывы, а в ясном небе почти не прекращался гул пролетавших самолетов. Их Величко опасался больше всего остального.
То и дело косясь на разбитые взрывной волной стекла машины, он тяжело вздыхал и еще ближе прижимался к «баранке». В городе еще можно было спрятаться от бомб, а на открытом пространстве за восточной окраиной Смоленска уже не спрячешься.
— Хватит трястись! — недовольно проворчал Пономаренко. — Смотри внимательно на дорогу, жми на газ, и все будет нормально!
— А шо грузовик? — жалобно протянул Величко, поглядывая в зеркало заднего вида. — Потеряли ведь, а там архив.
— Никуда он не денется. Велено ехать до Вязьмы, значит, там и встретимся…
Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко был тощ и бледен лицом.
Работа эта сразу пришлась ему по вкусу. Не пыльная, свой чистенький кабинет, четкий график. Зарплата чуть поменьше, чем у работяг, зато имелись преференции в виде добротного продуктового пайка, денежных премий и поездок в Москву на всевозможные конференции и съезды.
В 1927 году его перебросили на Украину, где закипала другая великая стройка — Днепрогэс.
