В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
На двух окнах снаружи имелись толстые решетки — сломать их без инструмента не возьмется даже крепкий мужчина. А вот дверь… она хоть и была закрыта на замок, но сама конструкция выглядела старой и хлипкой. Один хороший удар плечом, и она слетит с петель вместе с ненадежным замком.
Валя прижалась спиной к прохладной стене. В висках стучало.
Вдруг в коридоре — по ту сторону двери — послышались тихие шаги.
«Он, — перестала дышать женщина. — Сейчас сломает дверь…»
Вошедший в коридор хозяйственной службы не торопился. Он поочередно подергал одну запертую дверь, вторую, третью.
Ладошка Валентины нащупала стоящие в углу обрезки водопроводной трубы. Ухватив поудобнее один из них, она сделала шаг к двери и стала ждать…
* * *— Так ты, Вань, выходит, трудишься?
— А как же! Я ж не по совести инвалид, а по телесному увечью.
Сыщики одобрительно засмеялись.
— Шикарная фраза! Надо запомнить и при случае ввернуть, — прокомментировал Старцев. — И где же ты работаешь?
— Сейчас сторожем при школе-семилетке.
— Ого! Это же тяжело.
Сермягин пожал плечами.
— Легкости в моей жизни после операции не добавилось. Разве что килограммов семь весу потерял.
Вернувшись с похорон отца Иллариона, они пообедали в столовой Московского уголовного розыска и поднялись в кабинет. Баранец, Горшеня и Ким отсутствовали. «Должно быть, объезжают последние московские клиники», — решил Старцев и предложил гостю присесть. Тут же при нем позвонил поселковому председателю Павлу Андреевичу Судакову, объяснил в двух словах ситуацию и договорился, чтобы Сермягина подменили на ближайшие сутки.
В процессе беседы Егоров достал бутылку водки и налил солдату полстакана.
— А вы? — спросил он.
— Пей, Ваня, — отмахнулся Старцев. — Мы на работе. Не дай бог, начальство нагрянет.
Сермягин выпил, закинул в рот зубчик чеснока, откусил хлеба. И начал отвечать на вопросы…
— …Поначалу устроился я на «Борец». Нашли мне там сидячую работу — центровку снарядов для «катюш» проверял.
