Она уже повернулась, чтобы покинуть зал, но в этот момент в дверях появилась еще одна фигура. Это была Джина Кэпвелл.
— Джулия, вот ты где! — воскликнула она с порога. — А я повсюду тебя ищу…
У Круза не было никакого желания встречаться с бывшей женой СиСи Кэпвелла, поэтому аккуратно взяв Сантану под локоть, он вместе с ней вышел из ресторана.
— А что, Джина, у тебя есть какое‑нибудь важное дело ко мне? — прохладным тоном сказала Джулия. — По–моему, мы не находимся в столь дружеских отношениях, чтобы у нас могли быть какие‑то общие дела.
Джина притворно улыбнулась.
— У меня есть кое‑что для тебя. — Покопавшись в сумочке, она достала оттуда продолговатый белый конверт. — Это попросили передать тебе.
Джулия с любопытством взяла протянутый ей конверт, который, судя по надписи на нем, был адресован ей, и повертела его в руках.
Не снимая с лица медовой улыбки. Джина промолвила:
— Спроси у слизняка Маккормика. Еще одно такое же письмо было адресовано ему. Наверное, он знает, в чем тут дело.
Не дожидаясь от Джулии ответа, она развернулась и, гордо подняв голову, покинула ресторан.
Она задумчиво провела пальцем по щеке и медленно зашагала к выходу.
Часы над дверью ресторана показывали половину девятого.
В этот самый момент Мейсон и Марк Маккормик стояли на крыше отеля Кэпвелл — почти на том же самом месте, где погибла Мэри.
Приложим к стене листок бумаги, Марк писал признания.
Пока Маккормик был занят своим делом, Мейсон отошел немного в сторону и глянул с верхушки небоскреба на раскинувшийся внизу, подернутый вечерней дымкой город.
У него слегка закружилась голова. На фоне сияющего невероятной голубизной неба, по которому ветер гнал светлые редкие облачка, серебрившийся в прозрачном воздухе небоскреб казался стройным и величавым. В этот час на город нисходит такое очарование, что не разглядеть его мог только слепой.
С огромной высоты взору Мейсона представали дрожащие в закатном мареве улицы и громады зданий, а там, где их белая россыпь обрывалась синел океан, сверху казалось, будто он поднимается в гору.
С востока почти мгновенно надвинулись сумерки, а навстречу им вставали огни Санта–Барбары. Весь этот манящий простор переливался странным мерцающим светом.
Там, внизу, были властные мужчины и еще более властные женщины, меховые манто и скрипки, сверкающие автомобили и вывески ресторанов, подъезды спящих дворцов, фонтаны, бриллианты, старые погруженные в тишину сады, празднества, желания, любовь и на до всем этим господствовали жгучие вечерние чары, навевающие мечту о величии и славе.
Глядя туда, Мейсон невольно подался вперед. Он почувствовал себя самоубийцей, пытающимся покончить счеты с жизнью таким простым способом.