Он едва удержался от все сильнее охватывающего его желания прыгнуть вниз.
Он еще раз бросил взгляд на залитые светом улицы и шикарные поместья в богатых пригородах Санта–Барбары. Вечером на верандах там собирается роскошная публика. Они наливают коктейли, ведут светские разговоры, однако все это уже не для Мейсона, и — он надеялся — не для Марка Маккормика… На увитых цветами террасах, где сновали одетые в белое официанты, звучали экзотические мелодии — люди развлекались. Там и тут проходили маленькие дружеские вечеринки.
Тем временем солнце уже упало в океан и расплылось по воде как огромный колышущийся красноватый гриб. Его живительные лучи уже почта не освещали окраины города.
Мейсон переборол в себе желание прыгнуть вниз и отошел от края небоскреба.
Его визави тем временем, мучительно раздумывая над каждым словом, царапал слова признания. Наконец, спустя несколько минут он протянул исписанный несколькими рядами пляшущих букв листок и дрожащим голосом сказал:
— Возьми, я написал признания, которые ты требовал. Ты получил все, что хотел. Теперь можно уйти?
Мейсон взял бумажку и небрежно сунул ее в карман. В ответ на вопрос Марка он мрачно усмехнулся:
— Что? — воскликнул Марк. — Ты же обещал меня отпустить, если я напишу эту бумагу.
— Этот документ, — Мейсон похлопал себя по карману, — оправдает меня в глазах людей.
— А что ты собираешься делать? — закричал Марк,
Его лицо побелело так, что это было заметно в вечерней темноте.
— Ты знаешь, Марк, — решительно сказал Мейсон, — последнее время меня все чаще посещают мрачные мысли.
Трепещущими от ужаса губами Марк едва слышно вымолвил:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты думал когда‑нибудь о смерти?
Марк отступил на шаг назад.
— Зачем об этом думать? — трясясь от страха, пробормотал он. — Ведь мы с тобой, Мейсон, еще так молоды. У нас еще все впереди. Я думаю, мы даже можем примириться друг с другом.
Марк был готов разговаривать сейчас о чем угодно о примирении, о дружбе и даже о любви. Лишь бы оттянуть время развязки.
Мейсон, который тоже пока еще не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы вершить правосудие, очевидно поэтому решил немного пофилософствовать.
— Марк, ты еще не знаешь, какую бескрайний каменистую, полную опасностей пустыню приходится преодолевать путешественнику по жизни, прежде чем можно примириться с самим собой. Ты же знаешь, что это ужасная иллюзия, будто юность всегда счастлива иллюзия тех, кто давно расстался с юностью. Это относится к нам с тобой. Молодые всегда испытывают много горя. Ведь они полны ложных идеалов, внушенных им с детства, а, придя в столкновение с реальностью, они чувствуют, как она бьет их и ранят.