Автор
В циферблате показывают три часа до утра. Вячеслав уже готов к своему дневному эликсиру - стукам и скрежетом своей машины. Я просыпаюсь сам, злобно глядя на безжизненную фигуру. Кнопку отключения нажимаю со страшной решимостью. Провозившись в одиночестве, понимаю: воскресенье проходит слишком быстро. Громыхаю шумными шагами по лестнице к проснувшемуся ребенку Машке и требую: вставай!...
Она подлетела, схватила человека за куртку, втащила назад, в жизнь. Было видно, он сердит, но не знает, как это выразить. Ему бы хватило сил вырваться, но было очень неловко. Пафос перфоманса был разрушен, а без него никак. Одно дело, попрощаться с миром, закрыть глаза, закинуть голову и разжать холодные ладони. Совсем другое, бухнуть комом после нелепой борьбы с чужой истеричкой. Такое событие раз в жизни случается. Никому не хочется уходить с суетой и визгом.
— Да отстаньте вы наконец! — сказал он, сбросив ее руки.
— Меня зовут Генрих, и я вас ненавижу. Но, по социальному протоколу, должен предложить кофе. Идемте.
И взял Катю за руку, и повел на берег. Денег у него не было, Катя купила кофе и ватрушки.
— Я нисколько вам не благодарен, но готов объясниться, — сказал Генрих.
Оказалось, он пропащий, больной человек. Физически здоров, но в голове ужас.
Генрих допил кофе, легко поклонился и пошел к выходу. Катя упрямо пошла следом. У него были длинные пальцы и вьющиеся волосы, но дело не в них.
Догнала его, спросила, куда он идет. Генрих ответил, что домой, спать.
— Обещаю, завтра устроюсь на работу, преображусь внутренне, а внешне — заведу собаку. Прощайте, милая Катя.
Он свернул за угол, Катя шла следом. Она уже бывала замужем и не доверяла мужским вракам. И точно, Генрих возвращался к реке.
