Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
Или, может, ты сначала поужинаешь?
Тамара пожала плечами и покачала головой – какой еще ужин, когда на душе творится такое?!
В гостиной она увидела Сперанского. Он поднялся ей навстречу и поспешил взять ее руку в свою.
– Мне надо сходить за хлебом, а вы поговорите, поговорите. – Перепелкин засуетился в поисках неизвестно чего: несколько раз открыл и закрыл ящики шкафа, заглянул в сервант, затем умчался на кухню, а когда вернулся, взял со стола рюмку, допил то, что оставалось на донышке, и наконец, извинившись, пулей вылетел из квартиры.
Тамара села в кресло напротив сильно смущенного, ставшего вмиг розовощеким Сперанского, и заставила себя посмотреть ему в глаза.
– Тамара. – Игорь Сергеевич потянулся к ней всем телом и взял ее крепко за обе руки; глаза его изучали ее лицо, взгляд скользил по ее векам, ресницам, губам… – Понимаешь, так случилось, что твой отец выбрал меня…
Она широко раскрыла глаза: что он этим собирался сказать?
– Скажи, ты бы хотела уехать отсюда? Хотя бы на месяц? Куда-нибудь очень далеко, на море, например?
– Зачем?
– Чтобы сменить обстановку и забыть хотя бы на время свою школу, класс… У вас слишком много страшных событий произошло за последние две недели, и никому не известно, чем все это может закончиться… Тебе опасно оставаться здесь, в любую минуту с тобой может произойти то же самое, что и с твоими одноклассницами… В городе, судя по всему, появился очередной маньяк, который неравнодушен к девочкам почему-то именно из вашего класса.
– А почему вас? Разве он сам не в состоянии поехать со мной? Он что, заболел? – Тамара не хотела, чтобы Сперанский говорил ей о море и школе, она ждала от него большего. Хотя кое-что, безусловно, в их отношениях изменилось – он называл ее на «ты», а это резко сократило расстояние между ними.
– Нет он не заболел… Это я заболел, и серьезно. – Сперанский и сам не понял, как очутился возле нее и подхватил ее на руки, опустился с нею на коленях в кресло и крепко прижал к себе, вдыхая аромат ее влажных от дождя, пропитанных запахами Ботанического сада волос. – Я тебя люблю, Тамарочка, понимаешь? И хоть ты совсем еще маленькая, я бы хотел жить с тобой.
