Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
Жанна Сенина, которая подсматривала за ними в замочную скважину и которая, как она мне призналась, была готова вступиться за Веру, глазам своим не поверила, когда Вера достала из пакета, из обычного полиэтиленового цветного пакета, топор и, продолжая разговаривать с Вадимом…
– Подождите… Вы соображаете, что говорите?! Вера?! Это она?.. – Вероника дрожащей рукой достала из сумочки пачку сигарет, извлекла одну и закурила в сильнейшем волнении.
– Да. Он приказал ей запереться на швабру (что она, кстати, и сделала) и начать раздеваться.
Вероника сидела, опустив голову и прикрыв ладонью глаза.
– Она сказала, что у Веры НЕ БЫЛО ЛИЦА. Там был только «белый страх». Она так и сказала… Жанна Сенина… Потом она убежала, чтобы Вера ее не увидела, а сама Корнетова вышла из класса и пошла домой. В тот же самый день они с матерью уехали в деревню, к родственникам. Насовсем. Я принесла список тех, кто заходил в тот день в столярку… Видите: «Корнетова пришла за скалкой»… Мальчики на «трудах» вытачивали на станках скалки. Преподаватель не заметил, что она взяла еще и топор… Конечно, никто не обратил внимания на… девочку…
– А Голубева? Значит, это не она была свидетельницей? Значит, ее не убили?
– Нет, она не хотела отравиться до смерти, хотела просто попугать Льдова, чтобы он обратил на нее внимание, но не рассчитала… И это мне тоже, представьте, сказала Жанна Сенина.
Юля побывала там вместе с Харыбиным и разговаривала с матерью Веры.
