Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
Он говорил быстро, скороговоркой проговаривая слова, чтобы испуганная пожилая соседка, так ничего толком и не поняла, но услышал: «Пермитин? Михаил Яковлевич? Так он дома, вы просто плохо позвонили… У него сегодня с самого утра звучала хоровая музыка, знаете, он очень любит слушать хоры, особенно из баховских знаменитых месс… Так вот, он и сейчас дома, может, в ванной человек моется…» – Вежливая и аккуратная старушка улыбнулась, показывая голубоватые ровненькие пластмассовые зубы.
– Наверное, вы правы…
Он дождался, когда дверь за соседкой закроется, поднялся, опасаясь того, что она вздумает за ним подсматривать, на один пролет и позвонил в седьмую квартиру.
– Кто там? – спросили за дверью.
Крымов, продолжая думать о соседке снизу, которая могла его подслушивать, сказал:
– Я принес вам деньги."
"И дверь тотчас открылась. Он увидел перед собой худощавую, с измученным лицом женщину. Следы былой красоты при ее образе жизни таяли с каждым часом, с каждым днем (по красному кончику носа он понял, что она пьет).
– Вы с биржи? – спросила женщина, и брови ее при этом поднялись в удивлении.
– Да… Вот, получите и распишитесь. – Он достал из кармана пятидесятирублевую купюру, блокнот и ручку.
– Но у вас же здесь нет ни моей фамилии, ничего…
– Я потом заполню, у меня знаете сколько таких, как вы… Мы будем выдавать пособия по частям, вы не возражаете?
Крымов никогда еще не чувствовал себя таким ослом. И ведь он придумывал на ходу всю эту ахинею исключительно из желания узнать, с кем спит Ларчикова.
Крымов просто сатанел от своей воспаленной фантазии, выдавая этой несчастной женщине пятьдесят рублей, да еще и предлагая ей расписаться в их получении… Ну надо же было до такого додуматься?
– Вообще-то, все это как-то странно… – пробормотала женщина, закрывая за ним дверь, и Крымов еще какое-то время прислушивался к шлепанью босых ног по полу…
Вернувшись на второй этаж, он приблизил лицо к глазку той квартиры, из которой, как он предполагал, за ним могла подсматривать старушка с голубыми зубами, и состроил такую уморительную рожу, что и сам расхохотался, после чего, подмигнув невидимому соглядатаю, буквально вылетел из подъезда, сел в машину и помчался домой.
