В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
Стал лично с мастерами и менеджерами ездить в командировки, для этого сам находил все новых и новых потенциальных клиентов, увеличил работу рекламного отдела, оплачивал крупные пиар-кампании по продвижению услуг своей фирмы и летал по всей стране не реже двух раз в месяц, даже в Сибирь катался несколько раз.
На Риту времени практически не оставалось, что только радовало Юрия, но проклятая и неистребимая тяга к ней лишь усиливалась от длительных разлук, и вот это Костромина удручало и откровенно пугало.
Ритуля же продолжала скандалить и постоянно что-то требовать.
"Как-то Костромин поехал в Суздаль один, без своей команды, проводить переговоры, которые завершились быстро, и к общему удовольствию обеих сторон договор подписали весьма выгодный для всех.
Клиенты принимали его радушно и настоятельно рекомендовали осмотреть исторический центр города, ознакомиться с его культурой, может, и совершить экскурсию.
И он решил – почему нет, история вещь хорошая.
Правда, обошелся без экскурсий, купил путеводитель с историческими данными и описанием событий и отправился культурно обогащаться.
– Иди. Надо пойти.
И тут Костромин вспомнил, что и тесть Леонид Николаевич, и Варюха просили, чтобы он сходил в церковь помолился и поговорил с батюшкой.
И он вошел в храм.
Купил свечки, прошел к алтарю и встал перед ним под самым куполом, не зная, что дальше делать.
Так и стоял, смотрел на распятого Христа и внезапно почувствовал, как откуда-то из солнечного сплетения поднимается волна такого острого отчаяния, подкатившая комом к горлу, перекрывая дыхание, что Костромин, прикрыв глаза, зашептал:
– Ты слышишь меня, Господи? Если слышишь, помоги! – Он всхлипнул, судорожно втянув воздух, поднял глаза, посмотрел на Христа и продолжил свою выстраданную молитву, шепча ее с каким-то бессильным надрывом: – Помоги! Мне не нужна эта страсть, я ее не хочу! Я не хочу этой женщины и этой ненормальной привязанности к ней! Я не могу больше жить в этой жуткой зависимости! Я перестал быть самим собой, я погибаю, Господи! Помоги, освободи меня от этой болезни!
Он замолчал, сглотнул несколько раз, проталкивая застрявший в горле слезами не пролитыми комок, и снова посмотрел на Иисуса.
