В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
Вот это был бы праздник! Тем более если… – она запнулась, испуганно посмотрела на мужа и все же договорила: – …если «подчистую». Что бы тогда не поехать к Варе?
А Костромин, совершенно неожиданно для себя самого, спросил, словно искал в них обоих поддержки и уверений в том, что все будет хорошо и все не напрасно:
– А Варюха-то меня дождется? Примет? Нужен ли я ей теперь?
Чета Добродеевых переглянулась, и Леонид Николаевич ответил за них обоих:
– А вот этого мы не знаем, Юра. Вы уж сами разбирайтесь со своими делами сердечными и семейными.
Осталось последнее дело – теперь уж точно самое, что ни на есть главное, единственно важное, которое сейчас только и имело значение, – поговорить с женой.
Больше всего на свете Костромину хотелось обнять Варюху, прижать ее к себе и так держать, уткнувшись лицом ей в волосы и вдыхая ее неповторимый аромат. Никуда не ехать и вообще больше не двигаться – обнимать ее, и все!
Он долго смотрел на черный экран смартфона, который держал в руке, собираясь с душевными силами, чтобы позвонить Варе и сказать все, что надо сказать.
Или не сказать все, что очень хотел.
Резко вдохнул-выдохнул и набрал ее номер.
– Привет, Юра, – ответила Варюха, улыбаясь.
Он слышал и чувствовал эту ее улыбку, словно ощутил ее солнечным лучиком, пригревшим ему щеку.
– Привет, – тихо ответил он, прикрыл глаза рукой от силы нахлынувших эмоций и спросил: – Ты как там поживаешь?
– Я тут хорошо поживаю, – усмехнулась она и расширила свой ответ: – Пишу с удовольствием почти каждый день.
Он молчал, не мог говорить. И она внезапно замолчала.
– Юр, – осторожно позвала Варвара после продолжительного молчания, – ты чего там?
– Ничего, Варюш, – просипел Костромин, смахнув предательскую слезу, скатившуюся по щеке, и улыбнулся сквозь слезы. – Слушаю твой голос. – И признался через паузу: – Я ужасно по тебе соскучился. Ужасно.
И снова замолчал.
Варвара торопливо прижала ладошку к губам, чтобы не выдать себя, прикрыла глаза и стояла так, переживая целую бурю эмоций и чувств, чуть покачивая головой от невозможности оказаться рядом с ним.
Она тоже соскучилась по нему. Ужасно.
Ей так хотелось прижаться к нему, спрятаться под его рукой и не двигаться – стоять так, слушать, как бьется его сердце, вдыхать его запах и чтобы он больше никуда не делся. Никуда!
Она почувствовала, что по пальцам, прижимающимся к губам, потекли горячие как кипяток слезы.
