В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
– И спросила: – Что ты собираешься делать с этой своей… – споткнулась, но закончила: – …болезнью?
– Вовка Сомин везет меня на Тибет в какой-то монастырь. Говорит, что там монахи помогут, – чуть не плакал Юрий.
– Юра, – вдруг испуганно воскликнула Варвара, – ты что, по-настоящему болен? Что с тобой? Ты мне не говоришь правды?
– Да ничего страшного, – поспешил заверить ее Костромин, позволив себе робкую надежду, что все-таки он еще важен ей. – Общая потеря тонуса от усталости и переутомления, видимо, и этот психоз по поводу своей грязности тоже от них.
– И как надолго ты уезжаешь? – более спокойным тоном выясняла она.
– Не знаю, – пожал он плечами, продолжая так и сидеть с опущенной головой. – Месяца на два. Может три. Может, и на все полгода. По крайней мере, визы у нас на полгода.
– Понятно, – протянула Варвара.
– Варь, – продолжил объяснения Костромин, – там, скорее всего, связи не будет. Я твоим родителям все объяснил, они тебе потом перескажут.
– Это опасно? – встревожилась Варюха, и Юрий снова уловил согревшие его нотки беспокойства за него.
– Да нет-нет, – поспешил уверить Костромин. – Просто монастырь. Вовка говорит, что надо ауру мою полечить и энергию восстановить. А монахи в этом вопросе самые крутые специалисты…
– Юр, – перебила она его решительно, – тебе что, настолько плохо?
– Да нет, Варь, не все так фигово, – улыбнулся он ее заботе.
– Ты… не рискуй там, Юр, – попросила жена.
– Не буду. – Он поднял голову, снова уловив тревогу в ее голосе и забытые нотки любви, что ли, и признался вдруг: – Я люблю тебя, Варюха.
Она помолчала и произнесла непонятным тоном:
– Возвращайся, Юра.
– Я вернусь, – пообещал он.
– И береги себя! – почти крикнула она торопливо напоследок и отключилась, не прощаясь.
Костромин провел ладонью по лицу, стирая все пролитые и не пролитые слезы, откинулся на спинку дивана и повторил как клятву:
– Я вернусь.
– Возвращайся, – произнесла шепотом Варюха.
Глядя в окно туда, в ту даль, где сейчас находился он, словно просила его выполнить данное обещание.
В тот же день Костромин расплатился с хозяйкой за аренду жилья и перевез все свои вещи в их с Варварой квартиру.
Дом встретил его настороженной тишиной и выстуженностью жилого духа, вздохнул с обидой.
– Да, я тебя понимаю, – поддержал его жалобу хозяин.
Он постоял в спальной комнате над их с Варюхой большой кроватью и… постелил себе в гостиной на диване. Там и проспал ночь перед вылетом.
