В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
Кстати сказать, ученые посматривали на него со жгучим любопытством и некой опасливой осторожностью.
Ну, для начала надо сказать: Юрий и на самом деле сильно изменился и обнаружил это, когда заглянул мимоходом в зеркало в первой гостинице по пути их следования, в которой они остановились на ночлег. Для того чтобы побриться, Костромину давно не требовалось ничего, кроме острого, как бритва, ножа, ни зеркала, ни пены для бритья и уж тем более ни одеколонов или какой-нибудь парфюмерии. Он просто закрывал глаза, сосредоточивал внимание на поросли на своем лице и брился, не оставляя на коже ни единого волоска и даже намека на царапины.
А тут заглянул в зеркало, и сам себя не узнал – он словно утратил возраст: по внешнему облику ему теперь можно было дать и двадцать лет, и все пятьдесят. Лицо у него загорело до черноты, а волосы, наоборот, выгорели разными прядями. И что-то еще нечеткое, но явно читаемое изменилось во всем его облике – глаза, их выражение и общая излучаемая энергия, что ли.
Прав был Вовка – другой человек. К тому же Юрий продолжал носить все ту же одежду Тона, а обычные и теплые вещи – куртку, ботинки, рукавицы-перчатки и шапку – затолкал в свой современный стильный рюкзак, с которым прилетел в Тибет, больше ни разу ими не воспользовавшись.
Ученые их группы смотрели на Костромина как на неандертальца, словно он вывалился из другого времени и поздоровался с ними на английском. Вообще-то хоть и был конец марта – начало апреля, но морозы стояли вполне ощутимые, не поднимаясь выше минус десяти, к тому же дули бесконечные ветра, и ребятки от науки кутались в свои теплые вещички, прятали носы в воротниках и шарфах, уши в шапочках, а руки в варежках.
Костромина подвергли допросу в стиле научных лабораторных изысканий о проведенном им в монастыре времени и что с ним там такого сотворили, что он настолько изменился и стал нечувствителен к холоду?
– Почему нечувствителен? – искренне удивлялся Костромин.
"И, не утруждая себя выдумками, честно признавался, что его держали не в самом монастыре, а лечили в каком-то другом месте, и он мало что может рассказать о жизни монахов и их практиках, поскольку с ними не общался, что являлось абсолютной истиной.
Переоделся Юрий в цивильную современную одежду только в гостинице Лхасы, перед тем как выехать в аэропорт.
