В Счастливой земле мир напоминает мрачную сказку. Здесь в ушах каждый слышит откровенные страшилки от матери – ведьмаков. Язык обмана так плотно прилегает к коже, что кажется естественным. Встречи с загадочными мужчинами и женщинами, которые могут всадить иглу в ухо за долю гениальности или издержки детства, делают жизнь здесь не только интересной, но и полной тайн....
Все они исчезали в раскрытой пасти и там, укрытые от моего взгляда, начинали танец, который я так хорошо знаю. Хотели вытанцевать себе ребенка. Мама вытанцевала себе меня.
Я видел и ее: девушка, несущая печаль и надежду, что я смогу заполнить пустоту в ее жизни. Я и есть пустота, мамочка. Она исчезла на живом красном ковре. Танцевала вместе с другими. Кого пожертвовали?
В моем сне, на рассвете, все женщины одновременно высыпали с танцпола, клуба, дансинга, корчмы и капища. Отправились в деревню, в сторону Черницы или Мыслибужа, в город и в лес, где ждали их разбойники, трудяги, интеллигенты.
Мне снилась мама, узнающая, что даром ничего не бывает, Владислава, изнасилованная Германом, и та таинственная сила, что велит людям делать такое.
11Я доверял Вильчуру больше, чем Владиславе, но решил с ним серьезно поговорить. Не застал его ни в офисе, ни у замка, он не отвечал на звонки и не пришел в «Ратушу». Ждали его там напрасно. Камень в воду, как Кроньчак за день до этого.
"Я остановился у сторожки. Фасад замка был уже частично обновлен, вмонтированы новые окна, рабочие укладывали красную черепицу, воздух пах краской и пылью. Двери стояли открытыми настежь. Я задумался, не заблудился ли кто из этих несчастных в подземельях. Каким будет твое желание, друг?
Я шлялся по городу, как грязный призрак с огнем в висках. Люди смотрели на меня с пониманием. Мне хотелось встряхнуть продавщицу в мясном и дать пощечину официанту. Знаете или не знаете? Сколько из вас знает эту тайну? А сколько были внизу, отдали чужую жизнь и понесли свой маленький страшный клад? Я искал сходства в лицах и движениях.
Я думал много и бестолково. Я понял, почему слышу, почему слышала Текла, что сломало Германа. Все было как на ладони, но я начинал понимать, что из этого ничего не следует, а правда не принесет освобождения. Женщины будут ходить в подземелья, будут рожать слышащих, скрежет станет громче, а в конце моя нога начнет плясать.
Я сел на землю и смотрел в небо, которое ведь совершенно одинаковое, что в Рыкусмыку, что в других городах. Я мог бы уехать. Оставил бы за спиной этот проклятый город. Или понес бы другим свое проклятие. Исчез Кроньчак, пропал Вильчур. Пришла моя очередь?
Я решил не возвращаться домой. Поеду так, в чем стою. Навсегда покину Рыкусмыку. Я добрел до автобусной остановки.
