В Счастливой земле мир напоминает мрачную сказку. Здесь в ушах каждый слышит откровенные страшилки от матери – ведьмаков. Язык обмана так плотно прилегает к коже, что кажется естественным. Встречи с загадочными мужчинами и женщинами, которые могут всадить иглу в ухо за долю гениальности или издержки детства, делают жизнь здесь не только интересной, но и полной тайн....
А Сташек фыркнул:
– Слушайте, он в самом деле в это верит!
Офис мы застали темным и пустым. Я успел забыть, что у меня есть работа, и не сумел объяснить, в чем она заключалась. Я усадил Сташека в кресло и дал ему воды из кулера. Бартек спросил про спиртное и услышал, что если хочет, то «Жабка» рядом. Кароль перетряхивал скоросшиватели и копался в компьютере. Я вспомнил, что у Вильчура есть свой кабинет в конце коридора, наверняка закрытый. Однако нет, он был открыт.
В кабинете стояло то, что должно стоять, – тяжелый письменный стол, удобное кресло и шреддер, над которым висел календарь, замерший на январе.
Лишь только я встал на пороге, как из-под стола вылетел Кроньчак. Пытался выскочить в окно. Мы оторвали его от оконной ручки. Пока его волокли, он рвался и кричал, но в коридоре обмяк и растянулся под кулером, беспомощный и несчастный.
3Сташек хотел сразу его убить, а я все никак не мог задать правильный вопрос. Я давно уже задумывался над тем, что ему скажу, когда подвернется случай, и что услышу в ответ.
– И зачем тебе это было надо?
– Ну, я по крайней мере пробовал что-то сделать. Такая уж у меня роль, держать все вместе.
– Скажи это Габлочяжу. – Я наклонился над Кроньчаком и увидел, что он очень похудел. Он попробовал подняться. Оставил на стене мокрый след.
– Габлочяж не моя работа.
Кароль замахнулся, а Кроньчак поднял руки и пискнул, что это и правда не он, что никогда не причинил бы вреда пожилому человеку, а все, чего он хотел, так это поддержать спокойствие в городке. Он поднялся, всхлипывая.
– Думаете, это так просто, с тем, внизу? – Очень медленно он потянулся за стаканом и налил себе воды. Спросил, нет ли у нас хоть капли водки, и сразу же начал говорить, будто пытаясь заглушить этот вопрос. Говорил, что он всегда был всего лишь полицейским, а у полицейского в Рыкусмыку задачи совсем не те, что у полицейских в других городах.
– Ты был там!
Он кивнул.
– Чего ты пожелал?
– Не это место. Господа, умоляю, только не это место.
Мы не поняли, то ли он просит не бить его по лицу, а лишь по другим местам, то ли хочет выйти наружу. Он весь трясся. Сказал, что сидит тут уже третий день, не спал и не ел и сходит с ума. И если бы мы его не нашли, то пришел бы к нам сам.
