В Счастливой земле мир напоминает мрачную сказку. Здесь в ушах каждый слышит откровенные страшилки от матери – ведьмаков. Язык обмана так плотно прилегает к коже, что кажется естественным. Встречи с загадочными мужчинами и женщинами, которые могут всадить иглу в ухо за долю гениальности или издержки детства, делают жизнь здесь не только интересной, но и полной тайн....
Но нет. Старый Герман прижимался лицом к кресту, косясь то на нас, то на могилу своей дочки. Я понял, что если пойдем в подземелья, то, скорей всего, там все и ляжем. Хрен там, а не поиски счастья. Всякий только и норовит отсюда сдернуть.
Только близ Собора Мира я высказал все, что думаю. У каждого желания есть своя цена, а эта слишком высока. Вы, господа, получили то, чего желали. Бартек – любовь, которую не смог удержать, Сташек – вагон бабла, а Кароль потерял Нику и ребенка именно так, как и хотел, разве что другим способом.
– Вот здорово, – сказал Сташек. – Скажи мне, как я могу ухудшить свои дела? Давно ты такой умный стал?
Кароль сказал, что каждый отвечает за себя и я не обязан с ними идти, если не хочу, а Бартек признался, что боится."
"– Собственно, я не знаю, чего мог бы для себя пожелать.
– Фигня какая, – отмахнулся Сташек, опираясь на стену собора.
Понемногу подступали сумерки. Группа мальчишек сидела неподалеку и тыкала в экраны телефонов. Близ качелей присел на корточки старый Герман и даже не пытался делать вид, что не следит за нами. Мы заговорили, перебивая друг друга. Я все повторял, что танцы с быком есть наихудшее из возможных решений, поезд ушел и ничего вернуть не получится.
– Я мог бы вылечить Майю, – повторял Бартек.
– Бык не лечит. Бык сам болезнь.
Я рассказал о паломничестве бесплодных женщин, о Текле, о Германе и Владиславе.
– Хотите знать, где Вильчур и Кроньчак? Я так думаю, оба лежат мертвыми в подвале!
2Это у Бартека возникла мысль заглянуть в офис фонда и проверить проект перестройки.
Он пытался идти сам и все время повторял, что все, что мы делаем, не имеет смысла. Сейчас, сию секунду – должны идти в подземелья. Он считал, что мы мстим ему, хотя он и пострадал больше нас всех.
– Вы хотите, чтобы я закончил, как Тромбек? – спрашивал он.
– Тромбек выбрал то, что выбрал, это его дело.
