Автор
В культурном центре столицы отдаляются первые громкие фразы. Сумасшедшая Москва встречает героев жестоким шармом и дьявольской привлекательностью. Здесь каждый шаг открывает новые тайны и перспективы, но опасности нависают на каждом углу.
– Вер, там много нюансов, не хочу углубляться, да и тебе будет вникать не интересно, – отмахивается Виктор и подкладывает мне на тарелку несколько кусочков форели, которую предварительно очищает. – Но поверь, это именно то, чего мы изначально добивались.
– То есть… ты рад?
Пробую первый ломтик нежного мяса, потом второй… прикрываю глаза. О-о-очень вкусно.
Запиваю глотком крафтового и кончиком языка слизываю пену.
– Безмерно, – отвечает, прочистив горло.
Распахиваю ресницы, думая, что подавился.
Нет.
Просто слишком сильно завис, рассматривая мои губы.
Даже так? Интересненько.
Рыжая стервочка в душе ликует и требует схулиганить.
Прячу в уголках рта ехидную улыбку, прикусываю нижнюю губу и медленно веду по ней зубами, постепенно освобождая. Наблюдаю за тем, как стальная радужка внимательных глаз Арского начинает темнеть и…
– Виктор Алексеевич, ты рыбку кушай. Сам сказал, что у нас конфетно-букетный период, вот и не отвлекайся.
– А ты не провоцируй, Вера Алексеевна, – фыркает в ответ, растягивая на порочных губах улыбку.
И смотрит пристально, что не только щеки, но и уши вспыхивают.
О, отчетливо понимаю, что не лжет. Сыграть в ничью с таким игроком на поле – уже сам по себе подвиг.
Домой меня отвозят около десяти, сытую и довольную. А еще слегка пьяную от пива и очень сильно от жарких поцелуев и комплиментов на грани фола."
"– Не провожай, – говорю уже привычную фразу и заставляю себя покинуть уютный салон автомобиля и мужчину, что.
А в парадной так и валяются лепестки роз…
Глава 24
– Верочка, здравствуй!
Тьфу ты, ёшкин кот!
Резко оборачиваюсь и хватаюсь за сердце, стараясь удержать его в привычном месте.
Я так сосредотачиваюсь на разглядывании поломанных колючих стеблей, сваленных на две ступени ниже площадки, и темно-бордовых мазках разлетевшихся в эстетическом беспорядке лепестков, что пропускаю момент, когда распахивается соседняя дверь, и оттуда выныривает голова Шапочкиной.
– Клавдия Ильинична! – выдаю придушенно, не скрывая, что ее партизанский маневр довел меня практически до инфаркта. – Доброй ночи. Вы чего не спите?
«Твою ж, налево, колокольчик на шею вешайте!» – добавляю мысленно.
– Тебя жду, – выдает седовласое неспящее чудо заговорщическим шепотом и пальчиком к себе поближе манит. – Иди, чего скажу.
Ох, что-то не охота.
