Почему ничего не изменилось? Почему даже ужасные условия его договора, холод и презрение в его глазах не глушили этих чувств? А наоборот разжигали их. Не зря говорят, что запретный плод сладок…
— Тебе понравился Егор? — спросила я, решив хоть как-то блокировать ход опасных размышлений, которые вызывали трепет в груди и жар внизу живота.
— Наверное, он тебе уже рассказал, что мы немного сдружились за те дни, пока ты провела в больнице, — Артур отложил телефон и посмотрел на меня изучающим взглядом. В его тоне не было вызова, а на лице вдруг появилась подобие дружелюбной маски. И если сын так благоприятно на него воздействовал, то лучше им видеться почаще. Такой Артур мне нравился больше.
— Да, рассказывал немного, — отрывисто произнесла я и снова коротко взглянула на него, поймав себя на мысли, что не могу на него насмотреться. Это ведь нормальное желание для женщины, которая без пяти минут назад собиралась взять себя в руки? — Я хотела узнать твое мнение.
— Он хороший мальчик, чуткий и вежливый. И держится бодро, настроен выздороветь… Я приятно удивлен, что ты дала ему такое воспитание.
— Знаешь, — я набрала в лёгкие воздуха, выходя из себя от его последней реплики о воспитании моего сына. Он под этими словами подразумевал, что у такой дешевки не могло получиться такого прекрасного мальчика? — Ты тоже держишься отлично! Внешне, так точно, ничего не выдаёт твоего волнения для человека, на которого за последние полгода два раза покушались на жизнь, а у дочери налицо недостатки родительского внимания и тепла. Я держу себя в руках, не показываю как на самом деле сильно боюсь потерять сына. И Егор так же держится с незнакомым для него человеком. Это всего лишь защитная реакция. Понимаешь? Никаких прорех в воспитании нет и быть не могло!
Я не знаю зачем выпустила иголки, но это ненормально сходить с ума по человеку, который считает тебя конченой дрянью и обманщицей. Если я сама не буду себе об этом напоминать, мужчина растопчет меня в два счета, а я не успею опомниться, как останусь с разбитым сердцем. И к тому же на моем взбудораженном состоянии сказывалась пара бессонных ночей в больнице накануне выписки, присутствие Артура и все его ужасные условия, будто он собирался сделать меня пленницей на девять месяцев беременности: все это в совокупности жутко нервировало и выводило меня из себя. Может быть, он даже и не имел в виду ничего плохого говоря о воспитании.
Артур сжал губы в тонкую линию и сузил глаза. От мнимого дружелюбия не осталось и намека.
