Волна поднялась невиданной силой, взметая над берегами кипящие струи морской брыли и разбиваясь в мощных хлопках. Пассажиры круизного парома срывались в изумленных воплях, словно попадая под гнев непредсказуемого моря. Музыка тут же стихала, заменяясь звонкими голосами прибоя, пока океан не превращался в могучего быстрого дракона, готового к новой битве....
Мне Сема рассказывал.
— Ну, если Сема… Он в Израиле как дома.
— Он там и есть дома, — рассмеялся Сажин.
— Ты, конечно, уехать из Москвы не можешь?
— Сказать по правде, мне там делать нечего, в этих лечебницах. Ты можешь поехать с сестрой…
— Ну уж нет! — замахала руками Даша. — Сколько она мне отпусков уже испортила! Один Египет чего стоит!
— Так ведь вы лечиться поедете. Израиль не Египет.
— А то ты не знаешь Светку! Она же помешана на мужиках! Одна поеду. Мне и в самом деле нехорошо. Я тоже хочу спать по ночам.
На следующий день Сажин встретился с Зебриевичем. Сначала поговорили о делах.
— Ну как? Не надумал разместить у меня свои денежки? — вкрадчиво спросил Зебриевич.
«Денежки!» Это не денежки, это деньжищи!
— Что, дела идут не очень? — усмехнулся Сажин.
— Да что ты, Дмитрий Александрович! Все хорошо! — замахал руками Сема.
— Я больше доверяю государственным банкам.
— Так ведь они такой процент, как я, никогда не дадут, — хитро прищурился Зебриевич.
— Зато и не кинут, как некоторые друзья по институту, — намекнул Сажин.
«Неужели знает? — похолодел банкир. — Да ну! Откуда?»
— Я, Сема, после страшного разочарования в Дане взял за правило: с друзьями никаких дел. Лучшие друзья — все равно что самый дорогой в доме бокал, из которого пьешь только для того, чтобы вполне ощутить вкус предательства. Так говорит моя жена, которая любит поэтические сравнения. Я же поэзию не люблю, поэтому скажу проще: с друзей невозможно получить долги, — жестко сказал Сажин.
— Злой ты человек, Дима, — поежился Зебриевич. — Ну, случилась у Дани осечка…
— Осечка?! Да если бы я тогда не вернулся в тот же вечер из Греции, ты знаешь, где бы я сейчас был?!
— Работал бы в журнале у своей Дашки, — хихикнул Зебриевич.
— Что ты знаешь о счастье? — горько сказал Сажин. — Хотя… Ты-то знаешь! Жена тебя любит. Троих нарожала. Я бы тоже хотел сына.
— Ну, так сделай!
— Как? Она меня к себе не подпускает!
— Шутишь? Ты же мужик!
— Я же не могу насильно.
— Может, с ней что-то не так? — задумался Зебриевич. — Фригидных баб не бывает, бывают плохие мужики. Извини, я не хотел тебя обидеть.
