Волна поднялась невиданной силой, взметая над берегами кипящие струи морской брыли и разбиваясь в мощных хлопках. Пассажиры круизного парома срывались в изумленных воплях, словно попадая под гнев непредсказуемого моря. Музыка тут же стихала, заменяясь звонкими голосами прибоя, пока океан не превращался в могучего быстрого дракона, готового к новой битве....
— А зачем столько пить?
— Знаешь, мы были не пьянее других! — разозлился он на Димку. Тоже мне, моралист! — Просто я на какое-то время выпустил Анжелику из виду. Мы с Семой терли за кредит.
— Нашел время и место, — буркнул Сажин. — Сема все равно был пьян в стельку и вряд ли что вспомнит.
— За деньги Сема всегда вспомнит. Ладно. Позвоню Зебриевичам. Вдруг Анжелика у них? Кстати, вы на берег собираетесь?
— Конечно!
— Тогда увидимся. Таллин — город тесный.
— На всякий случай: в полдень на смотровой площадке.
— О’кей.
Он вздохнул и дал отбой. Жена, конечно, баба упертая, но не такая, чтобы ночевать у Сажиных. Слишком уж много у них с Дашкой… как бы это сказать? Разногласий? В общем, до этого круиза они практически не общались.
Он набрал номер Зебриевичей. Трубку взяла Софа.
— Але? — протяжно зевнула она.
— Доброе утро. Это Дан.
— А, Данечка, здравствуй! Как твоя жена? У меня есть аспирин. Сема уже принял.
— Лучше бы он пива принял.
— Ни-ни! Сема два дня кряду не пьет!
— Я так понял, что Анжелика не у вас?
— Что ей тут делать? — искренне удивилась Софа.
«В самом деле, нашел кому позвонить! Софа скорее задушит Анжелику, чем положит ее в одну каюту с Зебриевичем!»
— Вы на берег собираетесь? — услышал он в трубке хриплый голос Семы. Похоже, аспирин Зебриевич принял не зря. Неужели вчера и он прогулялся по открытой палубе?! А ветер поднялся нешуточный. Ветер плюс сумасшедшая влажность при нуле градусов. Так и ангину схватить недолго.
— Сажины точно сойдут в город.
— Анжелика — баба с норовом, — вздохнул Сема. — Не скоро остынет.
— Ты что, видел, как мы ссорились?!
— И видел, и слышал. Ты ей такого наговорил!
— Полагаешь, она с каким-то мужиком в его каюте?
— Если такое предположить, то надо разводиться, — хмыкнул Зебриевич. — Дан, ты сам мужик или нет?
— Ты на что это намекаешь? — он начал злиться.
— Урезонил бы ты свою красавицу. Ей как-никак сорок лет, а скачет, словно какая-нибудь малолетняя… гмм… коза.
— Без завтрака? — засомневался он. — Хотя… Она же вечно на диете. Но она вчера столько выпила!
— Не больше, чем я, — тяжело вздохнул Сема. — Но проснулся я в девять. И, как видишь, вполне адекватен. Посмотри хотя бы: ее вещи все на месте?
Голицын обвел глазами каюту.
— Вроде шубы нет.
— Вот видишь!
— А сапоги на месте.
