В конце концов, он встал и повернулся к суду: – Разве мы наказываем людей всю оставшуюся жизнь за ошибки многолетней давности?
Мистер Голлуэй безмятежно улыбнулся.
– Мы хотели убедиться, что суд располагает всей информацией, прежде чем будет вынесено решение. В свете этих откровений мы считаем, что скорейшее решение этого вопроса в интересах ребенка.
Судья Чен, поджав губы, посмотрел на меня.
– Согласен. Слушание будет возобновлено в следующий четверг, чтобы зачитать результаты ДНК-теста и определить дальнейшую опеку над Оливией Эббот. Слушание откладывается.
Элис и Джеральд победили, но они оба выглядели озабоченными, когда смотрели в мою сторону. Я в оцепенении уставился на них в ответ. Когда судья вышел из комнаты, Джексону пришлось поднимать меня на ноги.
Я ослабил галстук, но чувство удушения не прошло.
– Ты не знал о Дарлин? – поинтересовался Джексон.
– Понятия не имел, – ответил я. – Она говорила, что хочет мне что-то рассказать.
Я схватился за руку своего друга, когда понимание происходящего ударило меня в грудь, чуть не свалив с ног.
– Господи, Джекс. Что теперь делать? Это конец, не так ли?
– Не думай так, – попросил он, хотя его оптимистический настрой практически исчез. – Эбботы подготовились, я сам позволил им это, но все, что касается Елены и Дарлин – полная чушь. Они бросаются любыми фактами, авось что-то да подойдет.
– Это не кажется чушью, – проговорил я.
Честно говоря, я вообще ничего не чувствовал. Оцепенение. Как и в тот день, когда копы сообщили, что моя мама погибла. Я радовался, что ничего не чувствовал в данный момент, иначе эмоции раздавили бы меня.
– Надо разобраться с тестом, – сказал Джексон, выходя из зала. – Но это еще не конец. У тебя есть права. Молли оставила ее с тобой, значит, хотела, чтобы ты был отцом Оливии. Мы что-нибудь придумаем. Докажем, как хорошо ты заботился об Оливии, приведем свидетелей…
Джексон продолжал говорить, пока мы выходили наружу, в обволакивающую летнюю духоту. Яркое солнце затянуло дымкой, а над головой нависли плотные грозовые тучи, окрасившие небо в темно-серый. Весь мой мир рухнул и окрасился в серый, будто все краски исчезли и ничего больше не осталось.
– Дали-ин! – Оливия пинала ножкой поднос, стоявший перед ней.
– Все, сладкий горошек? – Я вытерла ее рот от клубничного пюре, а затем легонько щелкнула по носу, от чего она звонко рассмеялась. – Хочешь вниз?
– Вниз, – согласилась она. – Куики.
– Святая дева Мария.
