Автор
Таня, одетая в платье-футляр цвета сливового вина и черных туфельках, выходит из шoppинг-центра. Ее крутые бедра подчеркиваются модной одеждой, а темно-рыжие волосы едва заметны под макияжем. Это не то платье для обычного похода к Клейманам — слишком вульгарно. Секрет, который она прикупила, должен быть таким же запредельным....
Кажется, она готова была упасть в обморок от одного вида кушетки, на которую меня усадили под белы руки. В тишине у меня есть время подумать, что делать дальше. После укола обезболивающих в голове все немного плывет, поэтому сложно не потерять мысль. Я словно перебираюсь на другую сторону реки, перепрыгивая с льдины на льдину, почти не замечая, что все это время просто топчусь на месте.
Нужно поблагодарить Нину. И извиниться за то, что накричала на нее. Она – моя старшая сестра. В чем-то даже роднее матери, потому что именно Нина учила меня наносить макияж и давать отпор наглым ухажерам.
Через полчаса приходит врач в сопровождении моих родителей, и «осчастливливает» меня новостью, что у меня перелом без смещения, а значить, гипс накладывают на четыре недели. Пока. Через неделю на повторный осмотр и снимок, как выяснилось – можно прямо к нему, а не в поликлинику по месту жительства. Уверена, что не обошлось без разговора с папой, который мастер договариваться, кажется, даже с тем, что не умеет говорить и не обладает интеллектом.
— А пока – покой, лекарства и… костыли. – Улыбка доктора становится похожей на гримасу Джокера в исполнении Джека Николсона. Только зубы белые."
"От одной мысли о костылях меня подташнивает, но в этот раз даже мой безудержный оптимизм дает задний ход, потому что – нужно быть реалисткой – я и шага без них не сделаю.
— А Нина и… Антон уже уехали? – спрашиваю с безразличным видом, но паника шепчет, что моя ложь очевиднее, чем свеженький прыщ на кончике носа.
— У твоей сестры важное совещание, Антон повез ее в редакцию, - отвечает мама. И подмигивает мне, шепотом, как будто отец может этого не услышать, добавляет: - Вот ведь… обманщики, за спинами у родителей…
— Меня сейчас стошнит, - жалуюсь я.
Стошнит чистой неуправляемой черной ревностью.
Глава сорок первая: Антон
Еще никогда мне не было так тяжело вести машину. Ни разу, хоть я за рулем с девятнадцати лет и по праву считаю себя внимательным и осторожным водителем.
Но сейчас я среди бела дня пролетаю на красный, только чудом не нарвавшись на ребят с жезлами, потом слишком резко даю по газам, и только ремни безопасности спасают Нину от неизбежного удара лбом о приборную панель. В завершение не очень удачно вписываюсь в поворот и все-таки притормаживаю на стоянке около магазина.
Я видел, как она упала.
