Автор
Таня, одетая в платье-футляр цвета сливового вина и черных туфельках, выходит из шoppинг-центра. Ее крутые бедра подчеркиваются модной одеждой, а темно-рыжие волосы едва заметны под макияжем. Это не то платье для обычного похода к Клейманам — слишком вульгарно. Секрет, который она прикупила, должен быть таким же запредельным....
Да и Андрей часто «ломался», один раз прямо у меня на глазах. Но никогда и ничего меня не ковыряло так сильно, как постоянные падения и травмы моей малышки.
— Думал о том, что она, возможно, захочет большего? Захочет нормальных отношений, встреч на виду, держаться за руки или, боже упаси, захочет замуж?
До офиса, где она работает, ехать еще минут двадцать, и я уже знаю, что это будут самые длинные двадцать минут в моей жизни. Потому что Нина не успокоится, пока не выскажет все, что думает о моем образе жизни, и потому что я все больше отдаляюсь от Туман, которая – даже не сомневаюсь – с каждой минутой все сильнее себя накручивает.
— Твоей сестре уже девятнадцать, Нина. – Я все же слишком резко трогаюсь с перекрестка, и мысленно проклинаю и валящий снег, и серую пасмурную зиму, и Туманову, которая решила, что имеет право читать мне нотации. Но я все же слишком хорошо воспитан, чтобы грубить женщине, которая, к тому же, вроде как выставила себя лгуньей ради нас с Таней.
А хуже всего то, что теперь я почти уверен – не вмешайся Нина со своей помощью, я бы сказал правду Таниным родителям. Но это – постфактум, какая-то приправленная безнаказанностью храбрость, потому что в тот момент я мог думать только о Тане и ее сломанной ноге."
"— Рада, что ты напомнил мне, сколько лет моей сестре, - довольно грубо отвечает Туманова. – Давай тогда и я кое-что тебе напомню. Ты старше на тринадцать лет, Антон, у тебя холостяцкие принципы в полный рост, тебе нужна женщина, которая смотрит в ту же сторону, что и ты.
— Думаю, что у меня начинает болеть голова от твоих моралей, - огрызаюсь я.
— Кто-то должен быть умнее, - уже спокойнее говорит Нина. Усаживается ровно и поправляет ремень безопасности, глядя строго перед собой, как будто ее голову пришпилили к сиденью.
