В холодном мраке ночи, старушка стонала, ее глаза искали помощи в потемневших стенах. Я — лишь незнакомец в ее мире, но с невероятной силой чувствую ужасную боль и страх. Страшный секрет ждет нас, готовясь выплеснуться наружу во время этой тщедушной ночи.
— Не стоит волновать машу матушку, — заметил Герасимов и добавил: — Вы даёте своё согласие на посещение вашего дома?
— Чего? — не понял Родька, но я, в отличие от него, знала, что означают эти слова.
— Даю.
И, вскочив, схватила брата за руку.
— А что мы делаем? — удивился мелкий.
— Глаза закрой, — посоветовала я.
Герасимов уже взял меня за руку, и нас засосало в серый вихрь.
Привычное головокружение от переноса. Вода, подскочившая к самому горлу. Её с трудом, но удалось удержать. Надо сказать, с каждым разом я стала всё больше привыкать к этой гадости.
Родион тоже держался неплохо. Даже на ногах устоять смог. Помнится, я в свой перенос готова была целовать землю и плакать от счастья. Ну а то, что братец побледнел, не так страшно. Не стошнило же. И сознание не потерял.
— Господи, — промямлил он, обливаясь холодным потом и продвигаясь в сторону кресла, в которое упал, откидываясь на спинку. — Что за гадость?
— Перенос, — пояснила я. — Ничего, сейчас пройдёт. Дыши глубже и старайся не думать о еде.
— Карина!
Судя по его воплю, именно о ней он сейчас и подумал. Благодаря моей помощи.
— Карина права, сейчас всё пройдёт. В первый раз всегда сложно, — поддержал меня Герасимов, внимательно осматриваясь и останавливая взгляд на старом снимке, который тут же стал плыть и принимать истинный облик.
Руны сокрытия спали за считаные секунды, и именно в этот момент в гостиную вбежала мама.
Интересно, и как мы объясним это отцу?
— Господи, сыночек. Родион! — запричитала она, падая перед братом на колени и осторожно касаясь его побледневшего лица.
Кажется, мама сейчас имела в виду одного вредного, кареглазого демона.
— Ничего страшного. Перенос для каждого из нас очень неприятен. Но со временем удастся привыкнуть, — сообщил колдун, оборачиваясь, изучил маму и снова отвернулся к своему старому снимку. — Я оказался прав — муэри.
Мама дёрнулась и взглянула на гостя.
— Я не муэри!
— Младшая ветвь. Силы почти не осталось, — невозмутимо продолжил тот, проигнорировав её крик.
— Нет у меня былой жизни, — вставая и выпрямляясь, звонко произнесла она. — И семьи иной нет. Муж и дети — вот моя отрада!
— Похвально. — Колдун всё-таки развернулся. — Герасимов Роман Андреевич.
Мама перевела взгляд на снимок и снова на него, кивнула, представляясь:
— Смирнова Алла Борисовна. Значит, это вы.
— Я, — не стал отрицать тот, даже не уточняя.
— Андрей ничего не знает. И не поверит.
— Я могу быть очень убедительным.
