Автор
Кира проводила очередной трудный день в офисе, когда секретарь Милана встряхнула ее плечи: "Не уходите! Игорь Олегович сейчас не свободен". Этот рабочий вечер напоминал предыдущие, но сегодня было что-то особенное. Кира осталась в офисе, надеясь на помощь Миланы — секретарши для искушенного....
Она не выпускала из пальчиков фотографию, то и дело посматривая на нее зареванными глазками.
— Ма… Па… — повторяла Маша, тыча пальчиком в изображения любимых людей.
— Я тоже очень скучаю по ним, — призналась я, сдерживая рвущиеся слезы. Не хватало, чтобы у нас обеих началась истерика. — Они смотрят на нас вот оттуда, с неба. И им бы не хотелось, чтобы мы с тобой плакали. Иначе и им будет грустно.
Как объяснить ребенку, почему ее родители не могут быть рядом? Как убедить не тосковать по ним, если я и сама тосковала ужасно?
Со стороны послышался тяжелый вздох.
Люся стояла рядом, и по ее лицу тоже текли слезы. Она жалела нас обеих, но ничем не могла помочь. Наверное, только время излечит нас обеих, но не затянет раны полностью, оставив навсегда уродливые шрамы. Я так и буду бояться замкнутого пространства, потому что, узнав о смерти родителей, заперлась в ванной и хотела умереть. А Маша…
Я так надеялась, что к ней вернется прежний здоровый аппетит, и она научится говорить как обычный ребёнок, не заикаясь и не путаясь в словах.
— У нас все будет хорошо, — обещала я раз за разом, как заведенная. — Нашим маме и папе хотелось бы видеть нас счастливыми.
Вдруг сестренка отстранилась и, указав пальчиком вверх, спросила:
— Там? Ма… и па?..
Люся всхлипнула и, закрыв лицо ладонями, убежала в кухню, чтобы побыть в одиночестве. Три ревущие женщины в одной комнате — это слишком.
— Да, они там, родная, — подтвердила я, улыбнувшись сквозь слезы. — Наблюдают за нами.
Подумав секунду, Маша потерла глаза и кивнула. Но фотографию из рук так и не выпустила. Я гладила узкую спину сестренки и шептала что-то успокаивающее. А потом Маша уснула. У меня уже затекли ноги, но я не решалась оставить сестренку. Перенесла ее в детскую и долго сидела рядом, боясь, что она проснется и испугается, оказавшись одна.
Спустя полчаса к нам заглянула Люся и поманила меня в кухню. Мы оставили дверь детской приоткрытой, на случай, если Маша проснется.
— Вам обеим тяжело, деточки. У меня сердце разрывается, когда я вижу такие сцены. Но ничем не могу помочь.
— Ты и так очень помогаешь, больше чем должна.
Она посмотрела на меня долгим проницательным взглядом и покивала в такт своим мыслям.
— Мужа тебе надо, девочка. Хорошего человека, который будет относиться к Маше как к дочери. Будет семья, и в ваш дом придет покой.
