В апреле, когда солнце ярко светило и ветер шепелявил, молодой человек все равно решил отправиться к реке недалеко от старинного моста. Вода была слишком мелкой для бассейна, но ощущение свежего запаха речных вод заставляло надеяться на приключение. И хотя идея казалась невероятно глупой, его друзья уже предвкушали момент радости и приключений в этой необычной местности....
Мужчины далеко за сорок, с серыми от страха лицами, они покинули поле боя, решив пробираться по домам. Страх парализовал вояк. Бегали глаза, тряслись конечности. Двое были в пальто, третий в темно-серой куртке, почему-то с нашивкой Кригсмарине – орел на свастике, но крылья у орла были не расправлены, а скромно опущены. Один и вовсе в шляпе. На рукавах «ополченцев» красовались черные повязки с красной окантовкой – отличительный знак «народного ополчения».
– Можем прикончить, товарищ майор, – сухо предложил Шашкевич, – если скажете – даже без шума.
Мужчина, стоящий первым, скорбно закрыл глаза. Впрочем, тут же передумал – решил встретить смерть с открытыми глазами. На подобную встречу они не рассчитывали – со страхом поедали глазами чужаков в незнакомой форме. Их было только трое. Переулок позади был чист, и даже на Зееле уже стихало.
– Ну, вояки, не могу… – пробормотал Ракитин, брезгливо осматривая перепуганное воинство. – Надо отпускать, мужики. Перебьешь таких – потом по ночам являться будут.
– А они бы нас отпустили, товарищ майор? – резонно спросил Шашкевич.
– Да мне плевать. Им пропаганда мозги разъела, их не убивать – переубеждать надо. С кем, если не с ними, послевоенная Германия останется? А ну, пошли отсюда! – взревел майор, делая страшное лицо."
"Бойцы немецкого ополчения вышли из оцепенения, кинулись прочь, чуть не сбив Вобликова – лейтенант едва успел отпрыгнуть. Топая тяжелыми ботинками, немцы побежали по переулку, постоянно оглядывались. Карабины остались лежать у наших под ногами.
– Добренький вы, товарищ майор, – укорил Шашкевич. – Хотя ладно, бес с ними, – махнул он рукой, – пролетарии какие-никакие. Пролетарские солдаты и даже матросы… если это действительно его тужурка. Пусть соединяются, мы не против…
«Что-то никак они пока не соединятся», – подумал Андрей.
– Пролетарский матрос, говоришь? – почесал затылок Корзун. – Стесняюсь спросить, Федор, это что за зверь такой?
Сдавленно смеясь, оперативники расселись по местам.
– Не сдадут нас эти трое, а, товарищ майор? – опасливо спросил Олег, провожая глазами проплывающий мимо темный подъезд. – А то добегут до своих и сразу к офицеру – дескать, так и так, русские уже здесь.
– Русские и так уже здесь, – отрезал Ракитин. – Не сдадут, не волнуйся, этим работягам война поперек горла. Не их это война, понимаешь? Не по своей воле они в ополчение пошли.
