До того, как Сорин присягнул на верность королю, я увидела два явных секрета: сбежать из дворца нелегко и переговоры с монархом крайне опасны. Моя встреча в саду неожиданно встряхнула тишину, ведь даже отсутствие единоличной королевы не делает его безопасным местом для бесед....
— Не соблаговолите ли вы…
По-прежнему сидящая в кресле графиня, о которой все успели забыть, коротко сказала, расправляя вздрагивающими руками складки на юбке:
— Нужно иметь силу, чтобы покориться событиями, которым мы не можем противостоять.
Сорин дернул головой и хмыкнул, глядя на стражника сверху вниз.
— Соблаговолю, почему нет.
Облегченный выдох стражника был неприлично громким.
— М-м-могу ли я схватить вас за плечо… ваша светлость?
— Хватай, — милостиво разрешил Сорин и согнул руку, как будто предлагал стражнику взять его под локоть.
— Хватит, — рявкнул король. — Месяц в камере должен пойти тебе на пользу.
Месяц? В камере? Да что происходит? Сорин смотрел на короля так, что становилось ясно: ни в какую камеру он не пойдет, тем более на месяц. По крайней мере, добровольно. Я не смогла бы предсказать, что случится дальше, но одно было точно — ничего хорошего. Или драка, или еще более масштабная драка, а итог один: мой ребенок может оказаться в опасности.
Но что я могу сделать? Какие у меня есть козыри? Если бы я присутствовала на судебном процессе в моем мире, я нашла бы, как выкрутиться: процедура была полна лазеек, да, в конце концов, я знала по именам почти всех секретарей и судей, с которыми работала чаще всего. Но здесь… Из козырей у меня был только, как это ни парадоксально, мой ребенок.
Опять приходится использовать оружие слабого, но другого выхода нет.
Повернувшись к Персу, я театральным голосом произнесла:
— Что-то мне нехорошо. Живот… режет. Какая-то странная боль. Мне нужно… прилечь. Ах!
Закончив фразу, я упала в обморок, как раз в заботливо подставленные руки Перса.
Глава 11
Несколько секунд ничего не происходило, я даже начала думать, что мой демарш остался незамеченным, но тут до слуха долетело знакомое до боли слово, сказанное голосом и тоном, которые я не могла не узнать:
— Кош-ш-шка!
Раздался шум, а потом — звук шагов.
Я старательно ничего не ответила и продолжила изображать из себя обморочную хрупкую барышню.
