Тревожно-зловещая атмосфера ложится на страницы этой книги, как мокрый пушистый мех на сильном холоде. Сцена знакома и захватывающая: человек чувствует себя ужасно потерянным в темном пространстве. Активность мысли при этом резко падает, заменяясь острыми ощущениями боли и неясности....
Нет, погулять он ещё как любил, но таким свинским состоянием «осчастливил» супругу впервые.
— А меня ведь предупреждали! Не даром, значит, этот усатый пшют[9] зачастил в наш дом — ни одного праздника не пропустил! Граф Герар уже открыто намекал, что весь двор потешается над моими ветвистыми рогами! А я!.. Не верил!.. А вы!.. — бессвязно валил в одну кучу обвинения, аргументы и упрёки уязвлённый рогоносец, надвигаясь на жену и отчаянно шатаясь. — Вы разбили мне сердце!
— Анри, возьмите себя в руки и объяснитесь уже ради бога! — Жозефина замахала на нависающего над ней герцога по прежнему зажатым в руке письмом.
— Объясниться?! Мне?! — уже буквально зарычал тот, выхватывая мельтешащую перед лицом бумагу, — Это вы обязаны объясниться! Я требую! Вот это что?! Что, я вас спрашиваю?! Это ему письмо? — Генрих с трудом удерживая равновесие, попытался вглядеться в ровные строчки, но сфокусироваться так, видимо, и не получалось, — Так и вот вам!
Герцогиня ахнуть не успела, как послание было яростно разорвано на мелкие кусочки.
— Пф-ф! — фыркнул его светлость и клочки бумаги полетели по всему будуару, красиво кружась и плавно опускаясь на кровать, банкетку, косметический столик и самого герцога.
На этом то ли запал возмущения ревнивца иссяк, то ли просто его организм исчерпал последний ресурс прочности — не знаю. В общем, как стоял наш эталон скорбного негодования, так и рухнул в розовые облака воздушного покрывала огромной кровати Жозефины.
Та только и успела, что отступить на два шага в сторону, чтобы не оказаться погребённой под немалым весом «озонирующего» воздух винными испарениями и безбожно храпящего мужа.
Озадаченно посмотрев на выводящего витиеватые рулады герцога, её светлость смахнула бумажные ошмётки и устало опустилась на банкетку, сложив руки на коленях.
Порыдав немного над своей «загубленной молодостью», она поняла, что её собственная злость совершенно выгорела со всеми этими событиями. И садиться и переписывать уничтоженное наново не имеется ни малейшего желания.
Решив, в духе Скарлетт О’Хары, что об этом всём она подумает завтра, герцогиня покинула будуар.
Таким образом, гневливое послание Жозефины безвременно «почило в бозе», так и не покинув пределы герцогского дворца.
Глава 65
Письмо с печальным известием ехало в Париж с конной королевской почтой, а мы тем временем с Полем, не ведая о произошедшем, продолжали наслаждаться жизнью.
Версаль покорял воображение очарованием юной весны.
