Тревожно-зловещая атмосфера ложится на страницы этой книги, как мокрый пушистый мех на сильном холоде. Сцена знакома и захватывающая: человек чувствует себя ужасно потерянным в темном пространстве. Активность мысли при этом резко падает, заменяясь острыми ощущениями боли и неясности....
— И как спешно согласился на первую же озвученную мною сумму. Бли-и-ин, не зря говорят: «дешёвая рыбка — поганая юшка». Вот же хрен плюгавый — ведь ни слова не сказал, гад! А деревенские-то знали и отговаривали. Особенно сокрушался кряжистый пожилой староста — Андрей Степаныч. Вот же дурында, нет бы послушать старых людей…
Додумать я не успела.
В комнату, обгоняя нарастающий за дверью гул голосов, ворвался светленький кучерявый мальчишка лет пяти.
Глава 8
— Таюшка, ты проснулась! Ты услышала! — ребёнок бросился к кровати и обхватил меня тёплыми ручками, с тревогой и надеждой заглядывая в лицо.
Тело тут же отозвалось резью.
— Рёбра у меня что ли сломаны? — подумала я, не сумев удержать стон.
— Прости, сестрёнка! — немного картавя испугался малыш, отдёргивая руки.
Если «Таюшка» на фоне внезапной боли я ещё пропустила, то «сестрёнка» уже зацепила сознание. Мысли заметались, как вспугнутая дворовой кошкой стайка воробьёв.
Опыт прожитой жизни во всю семафорил: молчи и слушай, собирай информацию и делай выводы.
— Не расстраивайся, всё… кхе… в порядке, — вымучивая улыбку попыталась утешить его я.
Прозвучавший голос напугал даже меня. Карканье старого больного ворона показалось бы сейчас мелодичнее. В горле отчаянно засвербило, оно буквально слиплось. И пришла жажда. Точнее я, наконец, обратила внимание на то, как сильно хочу пить.
Ситуацию спасла появившаяся в дверях невысокая полноватая круглолицая женщина в простом длиннополом серо-коричневом платье, фартуке и прятавшем волосы чепце.
При своих габаритах, она была удивительно подвижная, плавная и какая-то текучая, что ли, — как ртуть. Или как лебедица, которая скользит по зеркальной глади с невообразимой грацией, и никто не замечает, как быстро-быстро она работает под водой лапками.
— Сейчас, детонька, — пампушка проплыла к окну, заполняя пространство жизнью, и распахнула шторы.
Глаза резануло солнечным светом. Я опять закашлялась.
— Водички? — участливо спросила она, бросаясь к столику со стоявшим на нём кувшином.
Я опять разлепила веки, повернула голову и осторожно кивнула, не решаясь больше издавать звуки. Со лба на правый глаз тут же съехала почти сухая уже тряпка, которую я и заметила только из-за этого.
— Сейчас-сейчас. Очнулась моя детка, — причитала женщина, приподнимая мою голову и по глотку вливая спасительную воду в рот.
