Тревожно-зловещая атмосфера ложится на страницы этой книги, как мокрый пушистый мех на сильном холоде. Сцена знакома и захватывающая: человек чувствует себя ужасно потерянным в темном пространстве. Активность мысли при этом резко падает, заменяясь острыми ощущениями боли и неясности....
- мысленно ворчала я на доктора — он меня откровенно раздражал, — А чего тогда девочку не спас, раз руками вот так водить умеешь?
— М-м-да, — недоумённо пожевав губами, сам себе сообщил эскулап, — феноменально. Невозможно, но — факт.
Дядька встал столбиком перед кроватью, сцепил толстенькие короткие колбаски пальцев, уложил их на животе и уставился на меня внимательным изучающим взглядом. Он был явно растерян и удивлён. Даже изумлён.
По-моему он никак не мог определиться с ответом не вопрос, почему я до сих пор дышу.
Тётка неопределённого возраста и внешности, которая его привела, тихой статуей замерла в углу, не подавая признаков жизни.
Ещё немного пожевав губами и «пом-м-дакав», доктор покинул комнату, на ходу давая указания последовавшей за ним женщине.
Затем опять вернулась добрая пышечка и принялась кормить меня тёплым жидким бульоном. (Разбавила она его что ли?) В животе заурчало и, если честно, ещё сильнее захотелось есть. Но я, таки, даже немного согрелась.
— Ты ж моя девочка, ангелочек мой, — приговаривала тётка, ловко, но мягко подтягивая меня повыше на подушки.
Из под одеяла появилось по пояс перетянутое бинтами… как бы это назвать, чтобы себя любимую не обидеть… ладно, и не будем обижать — просто худюсенькое тело с тонкими ручками-веточками в начинающих уже желтеть синяках и длинными пальчиками с короткими синеватыми ногтями.
— Это я? Ёжкин кот! — кровь отхлынула от лица, — В чём здесь вообще моя душа теплится?
— Больно, Таюшка? — сочувственно всполошилась пампушечка.
— Страшно! — хотелось ответить ей, но я сдержалась и на всякий случай кивнула.
— Надо покушать, детка, — нежно ворковала она со мной, как с ребёнком.
Вообще, женщина мне нравилась. Эта трогательная забота… Без надрыва, без слёз. Было очевидно, что связывает её с этой Таис нечто большее, чем просто доброе отношение к господской дочери — это сразу становилось понятно.
Она была бесконечно рада «воскрешению» своей подопечной. Но к ситуации в целом относилась философски. Как сильные духом простые люди. Это не значит, что они не переживают и не горюют — нет. Просто понимают, что одними слезами ещё никто ни одному горю помочь не смог, закатывают рукава и, скрепя сердце, делают то, что требуется.
