Автор
В "Селфи на балконе" Снатёнкова переносит читателя в мир, где каждое действие тщетно пытается скрыться от ушной башни. Как незаметный комок зажигательного каламбура, который в одно мгновение превращается в оглушительное драконье вой синхронизирован со стуком в двери и грохотом обрушивающейся на пол входной двери. Внутри — фурия, готовая вылить всё вино из бутылок по всем углам, а неумолкаемый голос: "С какой по счёту за эту неделю?"...
Кстати, сколько ей? На вид лет тридцать пять, но такого точно быть не может. Барину вроде двадцать два, значит…
Ой, ничего не значит.
Сколько есть, все её.
— А что здесь такого? Приехали и приехали. Вы ж на ужин оставаться не будете, а минут десять мы вас потерпим. — Корнейчик плюхается рядом с мамой, и рукой ее бодает.
Эх, люблю юморных людей.
Мужчина и женщина переглянулись, заулыбались, а потом Корнеев от матери словил щипок за плечо.
Ахах.
У этого неженки еще один синяк будет.
Ну, Катя. Ой, Екатерина Владимировна.
— Правда, ведь детк… Ната?
Он меня сейчас назвал деткой при своих родителях?
Ну всё, ты нарвался.
Все перья выдерну. Лысым ходить будешь.
— Почему не будем? С удовольствием останемся. Правда же, Юр?
Нет. нет. нет.
Отец оболтуса, пожалуйста, скажите своей жене твердое и мужское — НЕТ.
А тот галстук развязал, запонки снял, и с улыбкой, как у своего сына заявил:
— А что на ужин, молодежь?
Эй, а они меня, вообще, за кого приняли-то?
37
— Бать, у вас дел, что ли, нет? Какой ужин? Откуда это, вообще, взялось?
Да-да.
Какой еще ужин? Правильно, Корнеев, а ну-ка разберись с создателями своими, в этот раз лучше пусть дома кушают. Так точно несварение не заработают, от моих косых взглядов на козюльку их драгоценную.
— Юр, ты слышал? Слышал, что твой сын заявляет? — восклицает женский представитель семьи Корнеевых. — Тусенька, а мы ведь всё для него. Всё-всё. Знаешь, каким он капризным в детстве был. Ох, как вспомню, что постоянно рядом с моей юбкой бегал, так присесть и хочется.
— Мам!
Эй.
Гад, на самом интересном месте маму перебить вздумал. Я теперь, как узнаю, что он там с памперсами делал.
Засранцем был?
Или на голову одевал?
Эх, Корнеев. Не узнать мне твой детский позор.
— Что сынок? — невинно переводит она взгляд на сыночка.
— Ма, ну ты нашла о чём поговорить. Хотите остаться — оставайтесь.
И руками разводит, мол, сорян, детка, я сделал всё, что мог.
А вот по мне, ничего он не сделал. Скорее всего, согласился, только чтобы мамку заставить замолчать. Типа лучше сделать, как она хочет, чем дать мне компромат в руки.
— Так бы и сразу. — Моментально её лицо озаряется прежней легкой улыбкой. Теперь понятно откуда у барина актерские гены. Ну, и красота, конечно. — Тогда бы Наталья и не узнала, что ты в унитазе пытался золотых рыбок поймать. Сам виноват, сынок.
Отец ржет.
Я ржу.
