В темном лесу над затаившимисью рекой, яркий свет фонарей создает мерцающие полосы на мутной воде. Илья слушал басовитое гудение голоса в наушниках, и снова пошли за окнами поля и перелески — нищие деревеньки, где бело-красный шлагбаум терпеливая очередь: две легковушки, "Газель" и самая последняя — лошадь с подводой. Этот рассказ описывает мир, полный неожиданностей и тайны, где судьбы людей переплетаются в самых незаметных местах....
– Что такое?!
– Это вчера Катерина меня побрила, – сказала она, стараясь, чтобы прозвучало лихо, и погладила себя по ёжику на голове. Ей было так стыдно, что даже дышать стало трудно. – Ничего, они отрастут.
Илья Сергеевич закрыл рот, взял её за плечи и повернул к окну.
Без жёстких сухих косиц, вечно мотавшихся по обе стороны бледного скуластого лица, она оказалась совсем другой, а он-то был уверен, что всегда умеет видеть полотно, а не раму!.. Щёки совсем исчезли, кожа как будто расправилась, странные светлые глаза стали больше.
– Что ты на меня уставился?! – она вырвалась и отступила. Шея у неё пошла пятнами, и ему показалось, что она сейчас заплачет. – Ну, я знаю, что урод, и что теперь, застрелиться?! И не смей ничего говорить, и жалеть меня тоже не смей, потому что…
Илья обнял её и прижал к себе – изо всех сил. Некоторое время она вырывалась, а потом затихла. Илья чувствовал, как колотится её сердце.
Не отпуская её, он шагнул в угол, к лестнице. Улыбаясь, потёрся щекой о её голову – с одной и с другой стороны.
Они стояли под лестницей и обнимались изо всех сил.
– Ужасно, да?
– Нет, что ты.
– Я же вижу!
Он поискал слова и нашёл не сразу:
– Тебе очень… подходит такая, – он с усилием вздохнул, – причёска. Так… элегантно.
– Ты опять врёшь, да?
Он покачал головой и прижал её покрепче.
– Если тебе правда нравится, ты извращенец, – пробормотала она ему в плечо.
– Видимо, так и есть.
Этот ёжик вместо волос действовал на него странно и очень сильно. Не останавливаясь, он гладил её по голове, тискал, наступал, и в конце концов она оказалась прижатой к стене под лестницей.
Целовались они долго, в голове у него всё заволокло туманом, но не холодным, болотным, а жарким, красным, предметы потеряли очертания, и не осталось мыслей.
– Подожди, – сказала ему в ухо Ангел. – Остановись. Так нельзя.
Но он точно знал, что можно.
Она оказалась свежей и какой-то острой на вкус, как августовская малина. И вся она была литой, стройной, выпуклой, словно нарисованной и изваянной специально для него, и это было совершенно новым.
Она вдруг засмеялась с изумлением.
– Ты не врёшь, – сказала она, – тебе правда нравится. И ты не изращенец!..
Илья промычал невразумительное.
У них над головами затопали ноги, и они затаились, прижавшись друг к другу.
– Нам нужно идти, – прошептала Ангел, когда шаги затихли. – Всё вкусное съедят.
