В темном лесу над затаившимисью рекой, яркий свет фонарей создает мерцающие полосы на мутной воде. Илья слушал басовитое гудение голоса в наушниках, и снова пошли за окнами поля и перелески — нищие деревеньки, где бело-красный шлагбаум терпеливая очередь: две легковушки, "Газель" и самая последняя — лошадь с подводой. Этот рассказ описывает мир, полный неожиданностей и тайны, где судьбы людей переплетаются в самых незаметных местах....
– Они сами не понимают, – успокоил его Илья, словно никаких Лилечки и Ванечки рядом не было. – Собственно, и понимать нечего, но они всё равно не понимают. Они воспроизводят звуки. Слышат и могут повторить.
Лилечка фыркнула со смеху.
– Это он про нас, Ванечка! Это вы про нас говорите, да?
– Нет-нет, – сказал Илья Сергеевич. – Я говорю про попугаев. Они умеют подражать голосам и повторять звуки.
– А-а, – успокоилась Лилечка.
Ангел вдруг захохотала, показывая крупные и очень белые зубы, и Лилечка засмеялась с ней вместе – просто так.
В Воскресенской церкви было пусто и тихо, только шептались за прилавком со свечками и иконками две старушенции, и они смолкли, когда ввалились столичные гости.
– Сорри, – громко сказал Ванечка, глядя в телефон. – А на вышку анриал? Опять не работает?
Старушенции молча смотрели на него. Одна поправляла на голове платок.
– Ва-ань, – подала голос Лилечка, – у меня Интернет отвалился.
– Да ладно, – испугался Ванечка.
– Чего надо-то? – перестав поправлять платок, спросила старуха.
– На колокольню подняться, – сказал Илья. – Можно?
– Отчего ж нельзя, можно. Я отомкну. Это женщины у вас или кто? Головы бы покрыть.
– Смотри, какой лик, – Матвей, задрав голову, рассматривал купол. – Восемнадцатый век, конец. Я всё пытаюсь себе представить, как они тогда писали, и не могу. Ведь лик просто так не напишешь. И писал не Рублёв, а обыкновенный приходской художник. Или не приходской! Ну просто художник, у него даже имени нет.
Илья тоже задрал голову и стал рассматривать лик. И Ангел с ними.
Ванечка и Лилечка искали отвалившийся Интернет.
– Значит, он видел? – спросил Матвей и посмотрел на Илью. – Видел Бога?
– Я не знаю, как это у вас бывает, – помедлив, сказал Илья. – Если чтобы писать, нужно видеть, стало быть, видел.
– Не глазами, – объяснил Матвей.
Голоса гулко отдавались от просторных и холодных стен.
– Как много золота и синевы, – восхитилась Ангел.
– И своды, – согласился Илья.
Старуха погремела ключами, распахнула тяжёлую переплётчатую дверь.
– Вниз пойдёте, держитеся руками, вон по стеночке перильца проложены, а то кувырнётесь. И которые женщины, плат накиньте!
– Что она говорит? – спросил Ванечка, не отрываясь от телефона.
– Донт ворри, би хеппи, она говорит, – перевёл Илья Сергеевич. – Пут платок на голову ёр гёрлфренд. Платки ин зет баскет.
