В темном лесу над затаившимисью рекой, яркий свет фонарей создает мерцающие полосы на мутной воде. Илья слушал басовитое гудение голоса в наушниках, и снова пошли за окнами поля и перелески — нищие деревеньки, где бело-красный шлагбаум терпеливая очередь: две легковушки, "Газель" и самая последняя — лошадь с подводой. Этот рассказ описывает мир, полный неожиданностей и тайны, где судьбы людей переплетаются в самых незаметных местах....
– Откуда ты знаешь? – прицепилась Катерина. – Вот всё ты на свете лучше всех знаешь!
– Да, Кать, знаю! Я, Кать, реальный человек и реальную жизнь живу! И за всё отвечаю, больше некому отвечать!.. Между прочим, ехать сюда была твоя идея! Никого нет, никто не узнает, всё тихо-спокойно! Поговорим и обсудим! – передразнил он. – Обсудили, мать твою!
– Не ехал бы, мать твою!
– Да не хотел я ехать!.. Всё твои заходы! Лучше бы в Москве сидел, честное слово! И разговаривать с тем же успехом мы могли в редакции журнала «Татлер»! А подружки твои все рядом бы стояли, в рот смотрели, фотографировали и сразу в Интернет выкладывали!
– У меня нет подружек, Петь!
Он махнул на неё рукой.
Катерина полезла в карман, достала плоскую серебряную фляжку, отвинтила крышку и хлебнула. Потом протянула мужу, он тоже хлебнул, изрядно. Внутри фляжки побулькало. Он тщательно завинтил крышку и сунул фляжку Кате в карман.
Агния быстро посмотрела на Илью.
– В общем, жалко парня, – помолчав, констатировал Артобалевский. – Хороший художник, да, Кать?
– Он гениальный художник, а не хороший.
– У тебя все гениальные.
– Петь, у меня не все гениальные! Но этот – гений, я тебе точно говорю.
По пустынной улице зазвучали шаги – человек бежал изо всех сил. Илья оглянулся. Он знал, кто это бежит.
В больничный дворик влетела Зоя, наткнулась на Артобалевского, как слепая, ринулась опять бежать, и он её перехватил.
– Тихо, тихо!..
– Пусти меня!
– Тихо, сказал!
Она билась и вырывалась. Подошла Катерина и взяла её за руки.
– Тише, Зоя. Не шумите."
"– Туда нельзя. Незачем. Слышишь? Там всего два человека, и они… стараются. Им рану нужно промыть, обезболивающее дать, перевязать, кровь он теряет. – Артобалевский потряс Зою за плечи. – Дай им работу сделать. А потом будешь причитать.
Зоя вся тряслась так сильно, что прыгали на носу очки.
– Он умрёт, да?
– Дура, – спокойно сказал Артобалевский. – Чего ты каркаешь?
– Ему нельзя умирать, – выговорила Зоя, – он самый лучший человек на свете.
– Значит, не умрёт, – заключил Артобалевский, твёрдо глядя ей в глаза.
– Зачем же его? – спросила Зоя. – Его-то уж точно нельзя! Без него всё пропадёт.
– Значит, не пропадёт. Глотни, глотни. Ну, разом!..
В кармане у него зазвонил телефон. Он кивнул Катерине, она подошла и вместо него взяла Зою за плечи. Он негромко разговаривал и расхаживал вдоль крыльца. Свет фонаря взблёскивал на бритой голове.
– Летят, – буднично доложил он, сунув телефон в карман. – Ждём.
