В темном лесу над затаившимисью рекой, яркий свет фонарей создает мерцающие полосы на мутной воде. Илья слушал басовитое гудение голоса в наушниках, и снова пошли за окнами поля и перелески — нищие деревеньки, где бело-красный шлагбаум терпеливая очередь: две легковушки, "Газель" и самая последняя — лошадь с подводой. Этот рассказ описывает мир, полный неожиданностей и тайны, где судьбы людей переплетаются в самых незаметных местах....
Дверь служебного входа отворилась, и на улицу вывалилась дородная тётка в белом халате с перетянутым животом. Тётка прищурилась на солнце, постояла, пошарила в карманах и двинула под грибок, вкопанный поблизости.
– Ага, – сам себе сказал Илья. – Вот и она.
Он поднялся с качелей и окликнул тётку, как давнюю и хорошую знакомую:
– Клава!
– А!..
– Здравствуйте!
– И тебе того же!
– Я вас тут поджидаю!
Тётка засмеялась полным, сдобным смехом:
– Чего это?
– Вот хочу спасибо сказать за ваше гениальное искусство!
– Чего это?!
Илья подошёл и поклонился.
– Вы не повар, – сказал он с чувством. – Вы полный и окончательный Поль Бокюз!
Тётка покачала пергидрольной жёлтой головой, вытащила из смятой пачки папиросу и спичечный коробок и прикурила.
– Москвич небось? – сказала она невнятно из-за папиросы. – Пришёл мне работу в столичном ресторане предлагать? Так я это, не поеду, сразу говорю! Я родилася тут, и помру тоже тут!
– Рано вам помирать, Клавочка, – сказал Илья, ставший вдруг разбитным парнем.
– Ой-ё-ё-ёй, какие он слова говорит! А?! Вы послушайте его!..
– Правду я говорю, Клавочка! А готовите вы так, что умереть можно. Нигде так вкусно не ел, как в селе Скольничьем, а я весь мир объездил.
– Ты гляди, – хохотала Клавдия. – Вот врёт, вот врёт!
Махорочный дым поднимался под крышу грибка и там замирал, а от самой Клавдии пахло хорошо – свежим, сдобным.
– Значит, в Москву не поедете?
– Ни за что на свете, вот озолоти меня!.
– Тогда я сам опять приеду. Что же, мне теперь с голоду умереть?
– Ой, все вы так говорите – приеду, приеду!.. Вон Николай Иванович так же говорит! И всем вам верь?!
Повариха Клавдия всеми местами выпирала из белой блузки и фартука, и выпирала тоже как-то сдобно, притягательно. И когда хохотала, показывала белые крупные зубы, и глазами стреляла по всем правилам.
– И что мне с вами со всеми делать-то, а? Я женщина слабая, одинокая. Ну, говори, чего тебе сготовить! Чего охота? Калиток, мож, с ягодой или утку?.
– Я всего хочу, Клавочка!
– Ой, прыткий!
Поэтесса наблюдала всю сцену от качелей, ближе не подходила. Илья мельком глянул на неё. Ему некогда было сейчас ею заниматься.
– Ладно, будет тебе пир! Уговорил.
По всей видимости, уговорить её было проще простого!
– А говорят, у вас в Скольничьем не только огурцы, но ещё и грибы вкусные.
