Может, виной тому случайный оргазм, который я поймала по велению Дубцова, но думаю, что дело совсем не в этом.
Просто, во мне будто лопнул нарыв. И хоть он продолжает причинять дискомфорт, уже не зудит так, как вчера и позавчера. И все дни до этого. С тех пор, как поняла, что прощать мне мою трусость просто так Дубцов не собирается, а я… мне тоже есть за что его прощать.
— Я возьму, — дергаю за ручку своего рюкзака, когда Кир пытается уместить ее и ручки магазинных пакетов в одной, здоровой, руке.
— Сам, — останавливает, захлопывая багажник.
По нашим лицам и стеклам машины барабанит мелкий, похожий на дымку дождь.
— Я же не инвалид, — замечаю, направляясь к калитке.
— Особенно четыре дня назад, — напоминает он о том, в какой раскисшей панике я его встретила.
То, что он встретил мою панику собранным спокойствием, на самом деле кошмарно ценный бонус, Ведь у кого-то из нас должны мозги стоять на месте! Явно не у меня. Сейчас у меня с ними вообще не порядок. Надеюсь, что это не навсегда.
Демон встречает нас бешеной активностью. Поднимает немыслимый вой, на который через минуту является дедуля.
Распахнув дверь, выходит на крыльцо в своей любимой “овечьей” жилетке и бурках.
— Анна… — сокрушается. — Почему не предупредила?
— Сама не знала, привет, — целую его щеку, проходя в дом.
— Добро утро, — слышу голос Дубцова за своей спиной.
— Здравствуй, Кирилл, — отвечает ему дед.
Обменявшись молчаливыми взглядами, они расходятся по разным концам коридора.
Снимая куртку, я кусаю губы, потому что наш гость совсем не выглядит “как дома”. Сгрузив на пол пакеты, снимает с плеча сумку со своим ноутбуком и осматривается, ища, куда ее пристроить.
Коридор, потолки и стены… все начинает казаться кукольным, потому что подняв руку, Кир запросто может постучать по потолку.
Забрав у него сумку, несу ее в свою комнату, намекая на то, где он может его пристроить.
— Ты что, картофельные очистки ел? — рычу, раскладывая в холодильнике продукты.
Пока Кир моет руки, заняв нашу крошечную ванную, гремлю ящиками и хлопаю шкафами, намереваясь поскорее приготовить поесть. Даже если не брать в расчет того, что уже почти двенадцать, а к этому времени обычно я готова съесть лошадь, уверена, голодных здесь и без меня предостаточно.
— Волновался сильно, — поясняет дед, сокрушенно проведя ладонью по своим седым волосам.
Острый укол вины заставляет отвлечься.
— Все нормально, — заверяю его. — Со мной… то есть, с нами… и вообще...
Кивнув, медленно плетется к окну.
