Я хочу беречь его нервы, но уже ничего не могу отмотать назад. Я не уверена, что хотела бы отмотать свое “прибавление”. Если какую-то неделю назад я бы испытала чертово облегчение, поняв, что все это мне просто приснилось, то сейчас такой расклад вырвал бы клок из моей души.
Полчаса спустя, молча едим.
Это немного напрягает, ведь раньше у этих двоих не было проблем с поиском темы для разговора, но сегодня говорить о всякой всячине не хочет ни один, ни другой.
Присутствие за столом Дубцова крадет кучу пространства, а то, как аккуратно и выверено он орудует столовым ножом, заставляет чувствовать себя крестьянкой. В сравнении с ним я просто крестьянка, и наблюдая за тем, как его длинные, торчащие из под бандажа пальцы, осторожно держат вилку, я вспоминаю о том, что он совсем не парень из соседнего двора.
Поймав мой вороватый взгляд, слегка выгибает брови, заметив напряженное смущение на моем лице.
Прячу глаза, опустив их в тарелку.
— Я сейчас уйду, — вдруг говорит дедуля.
— Куда? — смотрю на него удивленно.
На улице настоящее дерьмо. Дождь и ветер, а на дерьмо за окном у него обычно реагирует давление.
— В шахматный клуб, — встает, забирая с собой тарелку.
— В… куда? — переспрашиваю удивленно. — Сегодня же воскресенье.
— Воскресенье, воскресенье, — подтверждает.
Дубцов продолжает тщательно прожевывать приготовленную мной свинину, а я обращаюсь к деду:
— Может, лучше посмотришь телевизор?
— Наскучило, — отвечает.
— Циц, — щелкает в воздухе пальцами. — Вернусь вечером, — информирует, выходя из кухни.
— Может, его отвезти? — спрашивает Кир.
— Куда? — возмущаюсь. — В шахматный клуб? Он у него по пятницам.
— А-а-а, — тянет Дубцов, пряча улыбку.
Когда выхожу из ванной полчаса спустя, дед стоит перед зеркалом в коридоре. Застегнув на груди пуговицы пальто, пристраивает на голову шапку из древнего каракуля и обматывает вокруг шеи шарф в полосочку.
— Тебе не обязательно уходит, — говорю, остановившись у него за спиной. — Ну, правда, что за глупости?
— Я что, кот? — смотрит на меня через зеркало. — Потеряюсь?
На его руке смарт-часы, так что не думаю, что он потеряется, но выставлять его из собственного дома мне все равно не хватает эгоизма.
— Ладно, — скриплю сердцем. — Не загуливайтесь, Максим Борисович.
— А ты не скучай, — берет с полки зонт — черную трость с деревянной ручкой.
Закрыв за ним дверь, иду в свою комнату и застаю Дубцова лежащим на своей постели.
Она тесна для него по всем параметрам, и немного коротка тоже.
