Судьба супруг Звонарёвых, Борейко и Блохина разворачивается после Русско-японской войны. Повествование фокусируется на жизни героев до 1916 года, раскрывая личные драмы и конфликты. Поступки персонажей влияют на их дальнейшее развитие в напряженной обстановке.
Но прошла ещё не одна минута, прежде чем она предстала перед «грозным мужем».
Борейко прекрасно понимал, какой опасности он подвергает себя и свою семью, участвуя в подготовке побега заключённых. В случае провала и ему, и Ольге Семёновне угрожала тюрьма. В крепости, где каждый человек был на виду у других, приходилось строго соблюдать конспирацию. Надо было всё время держаться настороженно, чтобы решительно ничем не дать повода для подозрений. Иначе побег стал бы невозможным или, в лучшем случае, его пришлось бы откладывать на неопределённое время.
Хотя Борейко с женой и верили в успех своего дела, Ольга Семёновна всё же направила письмо к Звонарёв-ой с просьбой не оставить Светлану и Славу, если с ними что-либо случится. Впрочем, подобная просьба была совершенно излишней. Звонарёва готова была приютить детей Борейко у себя в любое время.
…Саблин безуспешно продолжал свои попытки сломить дух заключённых. Даже Вонсович, который тяжело перенёс пребывание в подземелье, прошение о помиловании не подавал. Это страшно злило Саблина. Сорвалась и жандармская затея завербовать студента Окуленко в число своих агентов. Как-то ротмистр спустился в карцер к студенту и, к немалому удивлению последнего, заговорил о напрасно потерянных в тюрьме молодыми людьми годах.
– Вы молоды, вся жизнь у вас впереди, а вы, – разливался Саблин, – сидите в заключении. Сколько дней вы уже в карцере?
– Не помню, – буркнул неохотно Окуленко.
– Вам ещё осталось отбывать наказание более пяти лет! – напомнил ротмистр и, заметив, как сразу помрачнело лицо молодого человека, решил прибегнуть к помощи заманчивых посулов. – Я мог бы ходатайствовать о снижении срока, но это надо… заслужить…
– Как именно? – покосился в его сторону студент.
– Довольно просто… Понаблюдайте за другими заключёнными и сообщайте мне, – вкрадчивым тоном проговорил Саблин.
Окуленко вскочил с табуретки.
– Проваливай, подлец, от меня! Вон, мерзавец!
Ротмистр мгновенно вылетел из карцера и крикнул дежурному надзирателю:
– На хлеб и воду, без света!.. Я научу этого молокососа, как надо разговаривать со мной.
Особенно Саблин ненавидел Климова и притеснял его. Два раза в сутки к заключённому наведывался дежурный жандарм, приносивший чёрный хлеб и воду. Этим и ограничивалось общение Климова с внешним миром.
Узнав о тяжёлом положении Климова, Петрович поручил Блохину чем только можно облегчить положение узника.