В густом шарсе семейной усталости и бренда мужского пренебрежения, две женщины - одна молодая и энергичная, другая старшая и мудрая - сцепляются за своего сына. В кабинете директора, где Миш подавленно слушает предложение об измене от Ирины, а я вхожу случайно, пытаясь найти золотую середину между двумя страстями....
Марк в восторге от сестры, к тому же пару раз Миша оставался ночевать здесь, в доме, и сыну это очень понравилось. Возможно, он решил, что теперь все будет как раньше…
Я же понятия не имею, как будет, лишь в одном уверена, что точно не как раньше.
Мы закрыли страницу той истории навсегда.
Аккуратно перекладываю Оливию в кроватку и спускаюсь в гостиную. Марк носится по дивану. У него очередная вечерняя бесячка. В последние дни он становится мегаактивным буквально за пару часов до сна.
— Мам, можно я к бабулям поеду? — спрашивает со слегка сбившимся дыханием.
— Можно, — останавливаю его и провожу ладонью по влажному лбу. Чуть взъерошиваю мокрые волосы. — Передохни немного.
— Ага.
Сын спрыгивает с дивана, отвязывает от стула шары, что остались еще с нашей выписки. Миша ими весь дом завалил. Шарами и цветами.
Было очень приятно. Вернулись, а тут такое.
— Давай тогда вещи тебе соберем?
— Ага.
Сын несется к себе, а я иду следом, улыбнувшись подмигнувшей свекрови. Они с мамой засели на кухне с чаем.
Поднимаюсь к Марку и вытаскиваю маленький чемодан.
— Мам, — сын скачет рядом, — а папа, когда приедет из Москвы, с нами опять будет жить?
— Сынок…
Неужели мы с Мишей снова заигрываемся в семью? Когда это началось? На острове?
Да, там были разговоры. Много. Мы пытались друг друга понять. Говорили о прошлом, об эмоциях, которые испытывали в браке. Мы ведь, будучи женатыми, столько раз друг друга ранили. Словами, поступками, отношением…
И ведь только сейчас смогли выговориться.
Миша прав, мы могли бы все исправить еще тогда. Если бы только захотели. Но сейчас? Сейчас в этом есть смысл?
Что значит его «люблю»?
Я сама-то верю в его чувства?
Знаю лишь то, что хочу верить. После всего, что было, хочу верить. Но одной веры мало. Ее недостаточно. Есть миллионы страхов, сомнений и недоверия.
И дело не в других женщинах, что у него было, нет. Дело в том, сможем ли мы. Я.
Смогу ли я полюбить его после всего?
— Мам? Ну, мама!
Вздрагиваю.
— Он иногда будет у нас ночевать. Приходить в гости. Вы будете видеться с ним на выходных. Если хочешь, ты можешь оставаться у него почаще.
Сын понуро кивает.
— Марк, я же объясняла, что мы с папой…
— Я знаю. Вы больше друг друга не любите.
— Но мы очень любим тебя. И это главное, родной.
Прижимаю Марка к себе, снова взлохмачивая его волосы. Сын быстро выкручивается, недовольный моими действиями.
