В густом шарсе семейной усталости и бренда мужского пренебрежения, две женщины - одна молодая и энергичная, другая старшая и мудрая - сцепляются за своего сына. В кабинете директора, где Миш подавленно слушает предложение об измене от Ирины, а я вхожу случайно, пытаясь найти золотую середину между двумя страстями....
Ни одна моя подруга даже не догадывается, какая у нас на самом деле «счастливая семья». Не знает ни про одну интрижку. Сколько еще мне придется так жить?
Вцепляюсь пальцами в ткань Мишиного свитера и ору. В доме хорошая шумоизоляция, поэтому Марк не услышит. А я устала. Устала молчать. Устала притворяться. Устала так жить!
— Успокойся.
— А я не хочу успокаиваться. Не хочу и не буду. Я семь лет молчу.
— Молчишь? — Миша как-то отчаянно смеется мне в лицо. — Я семь лет слушаю о том, как ты несчастна! — орет на меня в ответ.
Чувствую бегущие по щекам слезы. Как он смеет? Как он только смеет опошлять своими словами все, что было мне дорого?
— Не трогай Влада, — луплю Князева по груди, плечам, не разбирая, куда бью. — Он, в отличие от тебя, мужчина.
— Мужчина?
Миша отдирает меня от себя, крепко сжимая запястья. Встряхивает, а потом прижимает к стене. Нависает сверху.
Он взбешен. Настолько, что я понятия не имею, чего от него ждать.
— Он продал тебя за пятьдесят штук.
В голове звенит. Что он только что сказал? Влад меня продал? Смешно.
Мог бы придумать что-то более правдоподобное. Улыбаюсь и качаю головой, смотря мужу прямо в глаза, потому что это абсурд. Кем нужно быть, чтобы сказать такое?
— Знаешь, почему я на тебе женился?
— Знаю. Потому что это ты хотел денег! Ты, а не Влад.
— Дура!
Миша разжимает пальцы и делает шаг назад.
— Если ты решишь забрать моего ребенка, я тебя из-под земли достану и притащу обратно. Поняла меня?
— Пошел к черту. Пошел вон. Убирайся, убирайся!
— Ты меня услышала? Услышала, я спрашиваю?
— Ненавижу, — хватаю с полки коробку с часами и запускаю ее в Князева. — Убирайся и свои идиотские подарки забирай. Мне ничего от тебя не надо. Ничего. Все забирай, — выдвигаю отсек и смахиваю все украшения, что он мне дарил, на пол.
— Мама? Папа? Вы чего?
Издаю какой-то нечеловеческий звук. То ли всхлипываю, то ли визжу. Рука так и остается висеть в воздухе, а тело простреливает высоковольтным ударом тока.
Поворачиваю голову и смотрю на сына. Он стоит на пороге гардеробной, держит в руках игрушечный вертолет и смотрит на нас огромными растерянными глазами.
— Это потому, что я упал? Я больше так не буду. Правда-правда.
В сердце в этот момент вонзается игла.
