В густом шарсе семейной усталости и бренда мужского пренебрежения, две женщины - одна молодая и энергичная, другая старшая и мудрая - сцепляются за своего сына. В кабинете директора, где Миш подавленно слушает предложение об измене от Ирины, а я вхожу случайно, пытаясь найти золотую середину между двумя страстями....
Только взглядом.
— Я не для тебя наливала, — отхожу в сторону и делаю глубокий вдох. — Да, Марк у мамы с папой до вечера воскресенья.
— Как вернемся из Москвы, заберем.
— Ему там хорошо. Нравится.
— Дома, с тобой и со мной, ему нравится больше.
— Правда? Тогда где ты был весь вчерашний день, пока он спрашивал у меня, где папа? М? Мне надоело врать сыну.
— Я работал.
— В горизонтальной плоскости, судя по всему, — не могу сдержаться от усмешки.
— По себе не суди.
Князев припечатывает меня словами и направляется к двери.
Задыхаюсь от поднимающейся внутри волны возмущения и, ускорив шаг, нагоняю Мишу на крыльце.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что работал. Мне сколько раз еще повторить? Чего ты от меня хочешь?
— Развод!
Миша молча обходит меня стороной и садится в машину. Заводит двигатель и ждет. Смотрит только исподлобья.
Сажусь на пассажирское, резко тяну ремень, но он не поддается. Бешусь от этого еще сильнее. Когда наконец пристегиваюсь, бросаю сумку на заднее сиденье и складываю руки на груди.
Первые километров тридцать мы едем молча, под звучащую из динамиков музыку.
Когда по радио включаются новости, Миша делает чуть громче. Внимательно слушает минут пять, а потом меняет волну.
— Почему мы не можем нормально общаться? — устало накрываю лоб ладонью, откидываясь затылком на подголовник.
— Каждый раз, когда я пытаюсь, ты сначала устраиваешь истерику, а потом сбегаешь. В лучшем случае.
— А в худшем?
— А в худшем молчишь и делаешь вид, что меня не существует, — Князев бросает на меня взгляд, но быстро возвращает его к дороге, перестраиваясь на соседнюю полосу.
— Потому что ты меня не слышишь. Ни разу не услышал за семь лет. Ни разу!
— Бардачок открой.
— Зачем?
— Просто, блин, открой бардачок и возьми оттуда папку.
Делаю, как он говорит, вытаскиваю черную папку.
— Что там?
— Посмотри сама.
Быстро листаю страницы, недоверчиво рассматривая фото, и кошусь на Князева.
— Что все это значит? — сглатываю, чувствуя дрожь в пальцах.
Князев делает глубокий вдох, а потом съезжает с дороги в поворот на какую-то деревню или поселок.
Остервенело перелистываю страницы. Снова и снова.
Там счета, переводы. Имена.
Влада, моего отца. Суммы с переводами. Выписки со счетов. Адреса."
"Какие-то бумаги на бизнес-проект, первоначальный капитал которого равен той сумме, что ушла со счетов моего отца Владу.
Папа даже не скрывал ничего. Все проведено по-белому.
— Это, — Миша тычет пальцем в лист, — то, сколько за тебя заплатили. Кто и кому, ты видишь.
