Автор
В комнате, заполненной искусственным мраком, все глаза устремлены на императора. Несмотря на светлое время суток, лишь кое-где отсвечивают факелы и фонарики, создавая непроглядную тьму вокруг Императора. Акена возмущенно прерывается: "Почему так рано?"
Его соборы и, в чем-то мистичные, колодцы, которые рисовали восторженные, но пьяные художники.
“Сыграть то, что еще не слышал этот мир” — Хранитель даже не догадывался, насколько простое испытание предложил Хаджару.
И тому не требовалась помощь нейросети, чтобы сыграть песню, которая в детстве была гимном его бессильным попыткам выжить и доказать всем, что он тоже имеет право на место под солнцем.
Окровавленные пальцы, давно не трогавшие струн, родили первые звуки старой баллады. Баллады, написанной о книжных детях, не знавших битв, изнывавших от мелких своих катастроф.
Хаджар играл и играл. Неловко, порой хрипя, он пел старые стихи, благодаря которым находил себе утешение в чтении тысяч книг.
Там. Где-то в прошлой жизни. В далеком, холодном мире под названием “Земля”.
Выдав последнюю ноту, Хаджар не отложил Ронг’Жа. Он лишь сложил на нем руки и посмотрел на Хранителя.
— Красивая песня, — сказал голем. Он смотрел прямо в глаза Хаджару. — И красивый мир. Удивительно, Северный Ветер, ты пришел оттуда, где нет пути развития и где Река Мира лишь небольшой ручей, доступный лишь единицам.
На мгновение Хаджару стало стыдно за свою попытку сжульничать. Ведь если Хранитель был способен заглянуть ему в душу, то прошлое на Земле вряд ли было для него такой уж тайной.
— Не бойся, Северный Ветер, я скован не простыми клятвами, а суть, которую в меня вложил мой создатель.
Хаджар кивнул.
— Наверное это непросто, — вдруг произнес он. — Знать, кто твой создатель.
Хранитель молчал. Дольше, чем можно было бы подумать.
— Сложнее, — наконец ответил он. — чем не знать этого.
Хаджару хотелось задуматься в чем принципиальная разница между ними — созданными Богами и между големами, созданными адептами.
Ему казалось, что в этом заключена какая-то мудрость. Но, возможно, эта мудрость была как те знания, о которых пели барды — слишком тяжела и разрушительна для нынешнего уровня развития Хаджара.
— Я жду песню, Северный Ветер. Песню, который не слышал этот мир.
Хаджар занес руку над струнами Ронг’Жа. Занес, да так и замер. Испытание, которое казалось простым, оказалось еще проще.
Ведь что сложного для человека, выживавшего благодаря музыке, написать песню. Так же, как для бродячего сказочника придумать очередную историю, которая накормит его вечером.
