Автор
Сама того не желая, я, светлая жрица, спасла от смерти некроманта. Теперь я — беглая отступница. Все, чему меня учили, все, во что я верила, оказалось ложью. Я уже не знаю, кому и чему верить. Единственный, кто остался рядом — этот мужчина, отдавший душу тьме.
Вслед за жрецом ковыляли два согбенных старика, видимо, слишком дряхлые, чтобы работать в поле. Оба обрадовались Дитриху, а меня оглядели с ног до головы.
— Так и скажу Урсуле, что нечего было клювом щелкать! — прошамкала бабка. — Такого парня проворонила!
Дитрих легонько сжал мою ладонь, но меня вовсе незачем было успокаивать. Кем бы ни была та самая Урсула, не ее он нашел в бесконечной межреальности и не ее защищал от демонов. Может быть, потом я и научусь его ревновать, но сейчас я ни на миг не усомнилась в любви Дитриха.
— Пойдемте, — сказал жрец.
Повел рукой, зажигая свечи, поморщился, когда ничего не произошло.
— Дитрих, негоже жениха гонять, но ты тут самый молодой. Сбегай к хозяйке моей за огнивом. А лучше на лучине принеси.
Дитрих кивнул и вышел. Да, может, он и рад был видеть старого жреца, но доверять ему не торопился. «Долго будут искать безумца, который поверит светлым», — вспомнилось мне.
— А ты чья такая будешь? — полюбопытствовала старуха. — Где его подцепила?
— Это он меня подцепил.
— Что ему там, медом намазано? — проворчала бабка. — Была я в городе, один камень кругом, солнца не видно. И девки все худющие да бледные, без солнца-то. Наши-то вон кровь с молоком…
Я промолчала. Может, этой женщине и правда было обидно за неведомую Урсулу, а может, она просто привыкла ворчать. К счастью, вернулся Дитрих с лучиной в руке, передал ее жрецу, и тот зажег свечи. Отблески заиграли на отчеканенных на меди ликах, что украшали стены, и казалось, святые улыбаются, радуясь вместе с нами.
Дитрих с поклоном протянул жрецу на раскрытых ладонях две золотые цепочки — когда только он успел их раздобыть. Тот взял их в руки, начал читать молитву, и голос его утратил старческое дребезжание, стал ровным и звучным, наполняя давно известные, стершиеся от повторений слова исконным смыслом. Произнося их за жрецом, я задумалась, почему для бракосочетания не было отдельной молитвы — лишь просьба о хлебе насущном, избавлении от соблазнов и прощении грехов, вольных или невольных, та самая молитва, с которой следовало начинать новый день.
Закончив молитву, жрец обмотал цепочками наши соединенные руки.
— Ты, Дитрих, по доброй ли воле здесь?
— Да. — Он посмотрел мне в глаза, и столько любви и тепла было в его взгляде, что я едва не расплакалась, растрогавшись.
— Ты, Эвелина, по доброй ли воле здесь?
— Да.
