Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
У нас, жриц, была сестра Епифания, у братьев — Первый, а кто там еще крутится у власти, меня не касалось.
— …До тех пор, пока молва не стала прочить его в преемники. Знаешь, в чем беда почти всех сильных правителей? — спросил вдруг Дитрих.
Я помотала головой.
— Они не могут допустить сильного окружения, чтобы не потерять свою власть, а заодно и голову. Поэтому после того, как брат Генрих осмелился прилюдно возразить Первому…
Вот, значит, как его зовут. Брат Генрих. А прилюдно возразил он, похоже, во время моей несостоявшейся казни, когда напомнил, что важнее защитить людей от демонов, чем изловить отступницу и некроманта.
— … Он был обречен. Думаешь, почему Первый брат отправил договариваться с нами именно его?
— Оценил ум и красноречие? — усмехнулась я.
— Конечно, — в тон мне ответил Дитрих. — Прекрасно зная, что рядом с принцем ты и я, и сдаваться мы откажемся. Роналд один, может быть, и попробовал бы поторговаться, но мы-то с тобой уже в полной мере ощутили милосердие Ордена.
— Да уж, нас бы встретили очень горячо… Поэтому Генрих меня и выпустил? Тем самым дав понять, на чьей он стороне?
Муж кивнул.
— Все эти годы он верно служил Ордену, искореняя ересь и темную магию. И все же идеалы идеалами, но когда на кону собственная жизнь, некоторые начинают удивительно широко смотреть на вещи.
— Однако после того, как угроза минует, разом забывают обещания. Или брат Генрих не такой?
— Мы не настолько близко знакомы, — пожал плечами Дитрих.
Дом, около которого мы остановились, стоял на самом краю выселок.
