В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
И так промок до трусов.
Открыв багажник, кинул туда дорожную сумку и забрался за руль. Серега, который, видимо, всё это время сидел с ребенком на заднем диване, тоже пересел.
— Петр Михайлович, и что…
— Помолчи, лейтенант.
Голова и так того и гляди взорвется.
Петр Громов посмотрел в зеркало заднего вида. Картина, которую он увидел, задела его. Неосознанно и слишком глубоко. Глубже, чем он хотел бы. Происходящее воспринималось им искаженно, острее, чем следовало.
Да, произошел неприятный инцидент, который ему ещё предстоит разгребать.
Его торкнуло от другого.
Незнакомка, продолжая редко всхлипывать, прижала левой рукой к груди дочку. Второй попыталась, но жалобно вскрикнула и тотчас заглушила этот вскрик, прижав губы к лобику малышки. Та, оказавшись у матери, сразу успокоилась, что тоже немало удивило Громова. Словно по щелчку выключили звук.
Мама рядом… Тут. Защитит и укроет от всех бед.
Громов, сам того не замечая, напрягся и продолжил изучать нечаянных попутчиков.
Девушка, убедившись, что с её ребенком всё нормально, прикрыла глаза и без сил откинула голову на кожаный подголовник, не замечая, как по лицу бегут слезы.
глава 3
— Куда вы нас везете?
Незнакомка подала голос через пятнадцать минут.
Громов засек время.
— В госпиталь.
Разговаривать и что-либо объяснять не хотелось. Лейтенант тоже притих. Порывался снова сесть за руль, но ему хватило одного взгляда Громова, чтобы надолго закрыть рот. В отличие от девушки, Серега за годы, что служил рядом с генералом, хорошо выучил начальство.
Девушка не знала.
Она убаюкивала ребенка, что-то периодически нашептывая ему. Громов не мог слышать. Не желал. Ему достаточно было того, что происходило.
— А машина… Надо вызвать дэпээсников, — снова раздалось с заднего сиденья.
— Зачем?
— Вы знаете, — голос девушки дрогнул, — зачем.
Вот лучше бы она молчала, не продолжала.
Нет же, не терпится уточнить.
