В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Любую глупость, потому что…
— Да. Я… беременная, Петь.
— Я вижу.
Она неотрывно смотрела на него. Такая родная, сладкая, необходимая ему девочка.
Теперь главное ему не скатиться в тот удушливый негатив, с которым Громов сталкивался многие годы подряд, и не сорваться на Оле, брякнув какую-нибудь гадость по типу того, что он не позволит сделать аборт. Он и не позволит, но… Лучше по-другому. Даже не так. Не лучше, а надо по-другому.
— Оль, маленькая, ну-ка, пойдем присядем.
Быстро довел её до кровати. Она послушно последовала за ним.
Ему жизненно важно было прикасаться к Оле.
Смотреть на неё.
Чувствовать.
— Я думала, конечно, но как… Не думала, что сразу и…
— Стоп, Оль. Посмотри на меня. Давай-давай. Смотришь? Умница. А теперь выдыхай.
— Петь…
— Выдыхай, я сказал, — он постарался придать голосу максимальную теплоту. Никаких приказных ноток, никакой жесткости. Хотя самого его крутило с дикой силой.
— Да…
— Вот и умница. А теперь говори: чего паникуем? Чего едва мокроту не разводим?
Оля слегка нахмурилась, потом улыбнулась сквозь всё-таки выступившие слезы на глазах.
— Не знаю… Честно. Как-то растерялась, что ли.
— Почему? Мы же обговаривали твою возможную беременность.
— Да, обговаривали… Громов, блин, прекрати! — она повела плечом и пальцами сломанной руки слегка пихнула его в грудь.
— Что именно прекратить, девочка?
Он продолжил сжимать её ладонь.
И гладить… Снова и снова.
— Так реагировать.
— А как я реагирую?
— Не знаю. Но прекрати!"
"Такая чисто женская реакция. И такая чувственно-нежная.
— Оль, послушай меня. Ты сейчас чего разнервничалась? Ты не хочешь от меня ребенка?
Всё же один глупый вопрос сорвался с губ…
Его он не мог не задать.
Железный кулак в груди усилил давление…
— Хочу, — мягко выдохнула Оля сразу же. Без единой заминки.
И улыбнулась.
Робко и между тем смело. Как умела делать только она.
От её мягкости у Петра рвало крышу. Или дело в другом? Её «хочу» взорвало ему мозг, вынесло наружу нахрен.
Сердце заколошматило с бешеной силой, в ушах зазвенело. Вот тебе и легендарное громовское самообладание.
