В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
— Пи*да машине, — выругался Громов, продолжая выправлять «гелик». Адреналин подскочил в крови до максимума. Где-то рядом испуганно выругался лейтенант."
"Мокрая дорога сыграла и с ними злую шутку. «Гелик» занесло вправо, выкинуло на соседнюю полосу, где стояла припаркованная на обочине машина с очень слабыми габаритами.
Последняя мысль перед столкновением с ней у Петра была: какой идиот тормозит перед поворотом?!
От удара его кинуло вперед, он стиснул зубы и снова вывернул руль, стараясь удержать машину от падения.
Скрежет металла о металл, мат, стоны — всё перемешалось в одночасье.
Грудь Петра обожгло болью.
Внедорожник крутануло ещё раз, полностью развернув на дороге, после чего тот резко остановился, прекратив движение.
— Твою ж мать, — выдохнул Петр, приходя в себя и мгновенно оценивая ситуацию.
Хреновая она выходила… Чего уж тут…
— Живой? — спросил он, поворачиваясь к Сереге.
— Да… Да, товарищ генерал, — выдохнул парень, смотря на него ошалелыми глазами. — Это чё такое сейчас было?
— Не чёкай.
— Простите, товарищ генерал. А фура?.. Она что, уехала?
— А чего ей тормозить-то? — со злостью выдохнул Громов, уже зная, что найдет этого урода.
Спровоцировал аварию и скрылся! Не остановился, сука, чтобы посмотреть, что с ними случилось: не слетели ли они в кювет, не нуждаются ли в срочной медицинской помощи! Какое! Свою шкуру, падла, спасал!
Громов провел рукой по лицу, с удивлением отмечая, что пальцы коснулись чего-то влажного.
Похеру…
Толкнул дверь ладонью, выбираясь на улицу.
Они с лейтенантом, считай, целы. Отделались испугом и парой синяков. Он, может, еще и трещиной в ребрах.
Что с другой машиной и её пассажирами — большой вопрос.
Холодные, резкие капли весеннего дождя хлестали нещадно, мгновенно проникая за шиворот куртки. Громов поежился, поднял ворот куртки и снова выругался.
Из-за дождя, туч, серости ни черта ничего невозможно было рассмотреть. Хорошо, фары «гелика» давали освещение, но опять же искаженное.
Громов пытался сориентироваться, прищурился. Рассмотреть что-либо было сложно. Поэтому он быстро направился к капоту, открыл его, достав дорожный рюкзак, в котором у него находился походный фонарь. Сердце в груди стучало усиленно, но не лихорадочно. Мужчина быстро приходил в себя.
