В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Благо в руках у неё ничего не было — выронила бы.
Картина, которую видела девушка, била наотмашь. Уставшая Саша, закутанная в белоснежное полотенце, обвила мощную шею Громова и положила головку ему на плечо. Мелкая предательница удобно устроилась и слезать с крепких мужских рук не планировала.
А Громов…
Тот тоже выглядел довольным.
И если бы только это.
Первое. Оле в глаза бросились его загорелые бронзовые руки, покрытые черными волосами. Они контрастировали на фоне белого полотенца. Петр держал Сашу осторожно, но уверенно.
Второе. Его одежда намокла, что тоже неудивительно.
Оля совсем упустила из виду, что никто, кто купал Сашульку, не выходил сухим из ванной.
Рубашка и штаны генерала представляли печальное зрелище. Мокрые разводы наблюдались повсеместно. Рубашке досталось больше всего. Хотя и штанам не меньше.
На чистом рефлексе, желая оценить масштабы катастрофы, Оля перевела взгляд ниже. И почему-то задержалась на области паха мужчины.
Секунды потекли безумно медленно, и каждая из них играла решающую роль. Потому что под взглядом Оли пах Громова начал увеличиваться, набухать, показывая, что мужчина отлично видит, куда именно она смотрит. И нет бы Ольге поспешить, отвести взгляд, а она, точно загипнотизированная, не могла оторваться. Наваждение какое-то, иначе не объяснишь то жаркое безумие, что её охватило.
Она порядочная женщина! Она почти что замужем… Была… В прошлой жизни…
Жар опалил кровь, прильнул к щекам, и Оля поспешно шагнула в Саше.
Не к генералу… Пусть даже не думает.
— Спасибо. Я бы не справилась одна, — будто с онемевшим языком выдавила она из себя скупую благодарность.
Оля приблизилась к Громову, и её накрыло невидимой волной. Она несла её к мужчине, ближе, втягивая в образовывающуюся воронку, которая сближала их тела, притягивая друг к другу.
В одночасье его стало слишком много.
Его всегда много… Факт, который Оля осознала ещё ранее.
— Не за что, — лениво растягивая слова, проговорил Петр.
— А ты можешь отнести Сашу в спальню?
Если уж наглеть, то до конца. Так решила Оля. Чего уж тут… С Сашей ей всё равно сейчас не справиться.
— Могу.
Что-то изменилось в воздухе. Незримо, едва уловимо. Но Оля это почувствовала. Или у неё слишком обострилось воображение, отчего она за простым диалогом видит подвох? И про спальню зачем-то сказала.
