В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Петр же выглядел довольным.
Вот сейчас — да.
На его лице отразилось хищное выражение. Он поймал в руки желанную добычу, которая не имела возможности ускользнуть, и не скрывал довольства. Ему снова удалось выбить её из колеи, из привычного восприятия мира, взаимоотношений мужчины и женщины.
Он приехал к ней… помог… и не единожды. Наверняка, у генерала нашлись бы дела куда интереснее, чем возиться с «однорукой» блондиночкой со статусом «всё сложно». От его тела исходило не просто тепло. Жар. И от шеи тоже… На той границе, где кожа соприкасалась с воротом футболки, Оля разглядела ещё один шрам.
— Ты боевой офицер? — брякнула она, не успев прикусить язык.
— Интересный переход разговора, — Петр протиснулся в узкий коридор, умудрившись не задеть ни плечами, ни головой интерьерные картины. — Я отвечу, раз тебе интересно. Воевать мне приходилось, но от боевых действий я не получаю удовольствия. В горячие точки не рвусь.
— У тебя шрам… от пули?
— Угу.
Ещё один поворот, и они оказались в зале, где уже был раскинут диван.
Когда Громов только успел?.. Неужели она провалилась в настолько крепкий сон, что не услышала его передвижений по квартире? Это плохо, это очень-очень плохо, потому что тогда есть вероятность, что она не услышит плач дочери.
— Петр… Отпусти меня… Хватит.
— Когда подъедет Валентина Игнатьевна, я тебя разбужу.
— Нет, я не буду…
Договорить Оля не успела. Не смогла.
Они оказались у дивана, Петр нагнулся и аккуратно опустил Олю на спину.
Нависнув сам над ней.
И явно не спеша разгибаться.
Оля, вместо того, чтобы оттолкнуть мужчину, потребовать прекратить спектакль, который всё меньше походил на него, уставилась на жилку на шее Петра. На то, как та ритмично билась, выдавая учащенное сердцебиение Громова… Почему-то захотелось провести по ней языком, узнать, какая на вкус его кожа.
Господи, она сходит с ума… Она точно повредилась головой. Правильно же говорят, что зря многие люди с пренебрежением относятся к сотрясению головного мозга.
Вот с ней явно что-то не так.
Потому что безумие продолжалось.
Ольга лежала, едва ли не расхристанная на диване, с задранной футболкой, обнажившей полоску кожи на животе. Удивительно, но у Ольги не возникло желания одернуть её, скрыть округлость животика. Не было ни дискомфорта, ни стеснения.
Вырез футболки тоже сыграл на стороне Петра. V-образный, он позволил груди смазаться кверху, выставив на обозрение округлости и сексуальную ложбинку.
Петр забирал то, что ему щедро давали.
